Чтение онлайн

Он медленно вошел в нее пальцем.

— Скажи, как тебе больше нравится?

Аня уже с трудом дышала. Ей безумно нравилось все, что он делал. И это было причиной его ненавидеть. Но еще больше ненавидеть себя.

Каждое его движение сводило с ума. Он медленно двигал внутри нее пальцем, и Аня чувствовала, как набухает чувствительная плоть, как много становится у нее смазки, чтобы принять в себя его член. Помимо воли она сжала мышцами его палец. Давид тихо застонал и нежно поцеловал ее шею.

— А так?

Он вышел из нее, оставив пустой и влажной. Аня хотела зарычать от разочарования. Он нужен ей там, внизу, чтобы наполнил собой до предела, чтобы… В нее толкнулось что-то более широкое. Аня замерла. Кажется, он понял, что ей нужно, и входил двумя пальцами, медленно растягивая. Она не смогла сдержать тихого довольного стона. Только бы вошел глубже. Губы Давида коснулись ее спины, колючая щетина царапала нежную кожу, а горячее дыхание добавляло ее ощущениям и сладости, и боли. Аня чуть сдвинула бедра, насаживаясь на его пальцы. Еще чуть-чуть глубже. Как же хорошо… Там, где Давид прикасался губами, горели огненные отметины. Он лизнул местечко между лопатками и развел пальцы шире, растягивая ее узкий вход. Ане хотелось кричать и умолять о большем. Губы Давида превращали ее кожу в оголенный нерв. Почему он медлит?! Он ведь не может не понимать, что ей нужно, чего она хочет! Словно молния, в голове сверкнула яркая вспышка. Что она творит?! Господи, что она делает? Конечно, он все понимает. В его постели побывал десяток таких дур, как она. Может, даже сотня. Красивых, искушенных, умелых. А она плавится от каждого его движения. Готова на все, лишь бы ласкал ее. И это спустя несколько минут после того, как унизил и оскорбил, назвав шлюхой. Ну она и дура! Наверное, Давид ощутил ее напряжение. Его тело прижалось к ней еще сильнее. Пальцы в ней стали двигаться чуть быстрее. Он снова коснулся губами ее уха:

— Так тебе нравится? — Резкое движение запястьем, и он почти врывается в ее лоно, силой вытягивая из нее стон. — Скажи, как ты любишь, чтобы тебя трогали?

С трудом дыша, Аня чуть повернула голову. Боже, его глаза… Они были желтыми. С яркими золотыми искрами. На лбу Давида выступила испарина, щеки впали. Настоящий зверь. Таким он возбуждал ее еще больше. С трудом выговаривая слова, Аня простонала:

— Хочу прикоснуться к тебе…

Его губы растянулись в улыбке. Впервые в искренней и настоящей. Открытой… Как будто он действительно был рад, что она коснется его. В сочетании с размеренными движениями его пальцев в ее лоне, эта улыбка сводила с ума. Но Аня пыталась напомнить себе о том, кто он. И кто она. Как он поступил с ней… И даже то, что происходило сейчас, было почти насилием.

— Да… Прикоснись ко мне…

Он выпустил из захвата ее руки. На мгновение пальцы тоже покинули ее тело. И Аня решилась. Не давая себе одуматься, она со всей силы двинула локтем назад, туда, где только что было его лицо.

— Бл**ь!

Аня тут же выбралась из-под него и обернулась. Давид зажимал рукой нос и выглядел удивленным и растерянным. Как тогда, в старой деревушке, когда он впервые ее поцеловал. Господи, кажется, она сломала ему нос. Кровь толчками просачивалась сквозь его пальцы, капала на рубашку, брюки и смятую постель. Аня против воли опустила глаза вниз. Он был возбужден… Не меньше, чем она. Даже сквозь темную ткань свободных брюк были видны очертания его члена. Она быстро отвела глаза, снова взглянув на его лицо. Кровь не останавливалась. Но стоило увидеть выражение его глаз, и Аня сразу забыла и про кровь, и про угрызения совести. Давид смотрел на нее так, словно готов был прямо сейчас разорвать на мелкие кусочки. Аня почти чувствовала, как он впивается в нее зубами, растерзывая плоть. Он отнял от носа руку и медленно потянулся к ней. Аня соскочила с кровати со скоростью, которой от себя не ожидала. Она вообще не думала, что способна двигаться так быстро. Одним плавным движением Давид последовал за ней. Аня сделала шаг назад. Давид наступал. Кажется, кровь остановилась. Но он все равно выглядел жутко. Они продолжали двигаться, пока Аня не уперлась спиной в прохладное стекло. Дальше бежать было некуда. И Давид это видел. Он, черт возьми, прекрасно знал, что она в ловушке! И сейчас тянул время, мучительно медленно играя с ней, как кот с глупой мышью.

— Продолжаешь набивать себе цену? — Его голос был слишком спокойным. Обманчиво спокойным. Вкрадчивым. — Думаешь, кто-то предложит больше меня?

Аня потеряла дар речи от страха. Только что он был почти нежным, хотел, чтобы она касалась его тела. А сейчас похож на сумасшедшее животное. И опять несет какую-то ерунду.

— Я и так оценил тебя намного дороже, чем ты стоишь.

Аня все-таки вынырнула из омута, в котором стремительно тонула:

— Хватит меня оскорблять! О чем ты вообще?!

— О чем? — Давид так быстро приблизился к ней, что она снова не заметила это движение. Он навис над ней, упираясь ладонями, в стекло раздвижных дверей. — О том, что на моей территории обосновалась шлюха, которая дает всем, кроме меня. Сколько бы я не предложил.

— Ты больной на голову придурок! — Аня пожалела, что слабо ударила. Нужно было сильнее. Но у нее еще есть шанс расцарапать его ненавистную рожу ногтями. — Отойди от меня! Мне нужно домой.

— Домой? — Давид наклонился к Ане. — Ты туда больше не попадешь.

— Что значит «не попаду»? Это мой дом! И ты не имеешь…

— Я имею все, что хочу. И кого хочу.

Он оттолкнулся от стекла, оставив на нем кровавый отпечаток, и окинул Аню презрительным взглядом:

— Что ты делала ночью в лесу?

— Я не знаю… — Под действием его необычных глаз правда вырвалась прежде, чем Аня успела прикусить язык.

— Как это ты не знаешь?! Учти, я почую даже намерение соврать. А уж твоя ложь будет вонять на весь Крельск.

Вонять? Аня с трудом сдерживала слезы. Почему-то слышать это было еще больнее, чем слова Виктора о том, что переспал с ней на спор. А ведь Ане казалось, что большей боли чем та, она уже не может испытать. Даже предательство матери не ранило ее так сильно, как слова Давида.

Не подозревая, что творится в ее душе, он требовательно рявкнул:

— Я жду!

— Я проснулась, встала и пошла туда. Потому что мне показалось, что меня кто-то зовет. — Едва ли не крича, Аня шагнула вперед. — Ну что, чувствуешь мою вонь?

Давид не ответил. Расплавленное золото его глаз лилось на открытые раны в ее душе. Он был усовершенствованной копией Виктора. Боже, нет… Их даже сравнивать нельзя. Виктор — жалкое подобие мужчины. Он и не заслуживал, чтобы его так называли. А вот Давид… Зверь и человек в одном, совершенном теле. Теперь она не сомневались в том, что видела. Животное. Хотя, нет. Он был намного хуже. Сначала набрасывал пиджак на плечи, а потом вышвыривал, как котенка, под дождь. Ласкал так, что тело плавилось от жара, а через минуту называл «шлюхой». Он все время унижал ее, указывая на то, что она не ровня живущим здесь, оскорблял. Вел себя так, словно она грязь под его ногами. Молчание между ними прервал телефонный звонок. Надоедливая трель не желала утихать. Минута, вторая, третья. Аня следила за Давидом, ощущая себя угодившей в капкан зверюшкой. Он же не двигался с места. Телефон умолк, чтобы через минуту взорваться новым звонком. На щеках Давида дернулись желваки, и он отвернулся, уйдя за телефоном. Аня метнулась к кровати, стащила мягкий плед и завернулась в него, как в кокон. Давид скрылся за камином, разделяющим огромную спальню пополам. Аня его не видела, но слышала голос. В нем снова звучали суровые ноты:

— Да… Дома… Минут пятнадцать… Конечно, не на машине. Опять… Ладно, жди. Жди! Нет! Пока не приеду я, даже ему.

Что-то случилось… Опять что-то случилось. По телу пробежал озноб. Аня отвернулась к стеклянным дверям, рассматривая просторную веранду. Как настолько красивое место, могло принадлежать… На языке вертелись самые неприличные слова, какие она только знала. Неожиданно в отражении возник расплывчатый силуэт Давида. Аня даже не подумала оглянуться.

— Мне нужно… уехать. Ты остаешься здесь.

Аня разглядывала пушистые еловые лапы.

— Я не вещь, чтобы ты мной распоряжался.

Отражение дернулось, Давид приближался, заполняя собой пространство, забирая из воздуха весь кислород, отравляя его своим запахом и возвращая обратно. Чтобы Аня дышала ядом. Она вздрогнула, когда его ладонь обвилась вокруг шеи, сжимая то ли в ласке, то ли в попытке причинить боль. Его губы коснулись уха, оставляя легкий поцелуй. Язык скользнул по мочке.

— Ты — вещь. Моя. Собственность. И стала ею в тот момент, — их взгляды в отражении встретились, — когда ступила на мою территорию.

Давид отстранился и небрежно бросил:

— Можешь посмотреть телевизор. Или дожидаться меня в ванне. И поставь ту музыку, которую слушала в прошлый раз.

Аня всматривалась в мутное отражение, желая лишь одного: разбить стекло и вонзить осколок этой сволочи прямо в сердце. А еще лучше: медленно перерезать ему глотку. Она резко обернулась, но позади осталась лишь пустота. Он исчез слишком быстро. Незаметно, словно был призраком. Аня медленно отодвинула дверь в сторону, выходя на веранду. Ступни коснулись холодных сырых досок. Сжечь бы здесь все. Да дерево сырое — не разгорится. Когда она успела стать такой? Жестокой, всерьез размышляющей о том, как убить человека и уничтожить его дом. Впрочем, Давид не был человеком. Он был наполовину зверем. С извращенной грязной душой. Странный треск и шум вырвали ее из оцепенения. Подул холодный ветер с запахом недавнего дождя и влаги. Аня ближе шагнула к перилам и перегнулась через них. Из-за угла дома медленно выходил огромный волк. Эмма по сравнению с ним была милой крохой. Заостренные уши слегка подрагивали — как будто он прислушивался к чему-то. А шерсть… Длинная, пушистая, темно-серая, словно немного притрушенная пылью. Но с невероятным голубоватым оттенком. Он был ужасен и прекрасен одновременно. Аня завороженно наблюдала за тем, как он, крадучись, подходит к деревьям. У входа в чащу зверь остановился и обернулся. Он смотрел прямо на нее. Жутким золотым взглядом с мерцающими вихрями. Пальцы вцепились в мягкую ткань пледа, ища спасения от чего-то неминуемого, что крылось за его глазами. Волк клацнул зубами, отвернулся и одним мощным броском скрылся среди деревьев. Аню накрыло странным ощущением потери. У нее отобрали нечто важное, нечто, без чего она не могла нормально жить. Мысль о том, что этим важным мог быть только что убежавший волк, отрезвила. Она всегда была слабовольной. Сейчас же превращалась в самую настоящую тряпку. По воле человека, который считал себя хозяином всего мира. Может она и слабая, но он об этом не узнает. Аня вернулась в спальню. Он считал ее вещью. Сказал дожидаться. Сказал? Приказал! Пусть купит себе плюшевую игрушку и приказывает ей.