Чтение онлайн

У меня от удивления отвалилась челюсть, и меня обуял панический страх.

– Нет, нет, и никто не избивал меня. Не заточал в камеру, не рвал моего чемодана, не ломал пишущей машинки Уолтера, и никто не пытался вынудить меня сказать, что Уолтера не было в мотеле в тот момент, когда... когда его... Гамильтона, убивали. И... и никто не сфабриковал ложные показания миссис Гамильтон, никто не пытался вынудить меня заявить, что у Уолтера имеется револьвер и что он давно знаком с мистером Гамильтоном или...

– Заткнись – О... и никто не срывал с меня очки и не бил меня в живот...

Он потянулся ко мне через стол, схватил меня за рубашку на груди и приподнял, поставив меня на ноги. Наши лица оказались на расстоянии дюйма одно от другого, и я ощущал его зловонное дыхание.

– Заткни свою глотку, – прошипел он. – Ты толкаешь меня на крайности, и я пришью-таки тебе срок. Я обвиню тебя в нападении, на офицера и сумею это доказать, будь уверен. Если ты не хочешь угодить на два года в тюрьму, одумайся немедленно.

Я весь дрожал. Я зажал рот и глаза руками, затаил дыхание и ждал. Я ждал, когда Уиллик скажет мне, что у меня нет выхода, что я погряз в этих джунглях навсегда, и в тот момент, когда у меня уже не останется никаких сомнений в том, что он намерен сделать со мной самое худшее, что только возможно, я открою глаза на одно короткое мгновение, чтобы убить его.

Знаете, Уиллик, я способен на это, Уиллик. Никогда прежде мне и в голову не приходило, что я способен на нечто подобное. Да, я убью его. Какой из вас получился хороший учитель, Уиллик!

Но он молчал, не проронив больше ни слова, жребий еще не был брошен, и я продолжал висеть, дрожа, в его кулаке, пока, наконец, он не отпустил мою рубашку и не отодвинулся от меня. Тогда я открыл глаза и увидел, что он опять сидит за столом с потемневшим от гнева лицом. Он посмотрел на меня и хриплым голосом сказал:

– Сядь!

Я сел. Дрожь постепенно стала униматься.

– Сожалею, что потерял терпение, – сказал он. – Ты не должен был так меня злить.

Ну и ловкач, подумал я, сумел ко всему прочему представить себя пострадавшей стороной!

– Одну вещь ты сказал, – пробормотал он. Он перелистал пачку бумаг, лежавшую перед ним. – О показаниях миссис Гамильтон. Она продиктовала их, подтвердила под присягой и расписалась под ними. Я готов во многом тебе поверить, но на этот раз я желаю услышать правду. Мне надоело возиться с тобой, я хочу услышать правду и покончить с делом.

Я ждал. Он все еще мог сказать свое последнее слово. Я ждал.

– Все, что я хочу знать, – сказал он, – это почему вы не сказали миссис Гамильтон, что вы из профсоюза.

Так, значит, вот в чем дело. Я действительно почувствовал облегчение и даже сел поудобнее, вытянув ноги. Наконец мы подошли к последней черте. Я в последний раз скажу ему правду, а он скажет мне, что я упустил предоставленную мне возможность, и тогда я перегнусь через стол и сомкну руки у него на глотке, и никакая сила в мире не заставит меня их разжать, пока он не перестанет дышать.

Я сам удивился своему спокойному, ровному голосу, когда заявил:

– Первым делом Уолтер сказал миссис Гамильтон, что мы представители Американского союза инженерно-технического персонала и квалифицированных рабочих.

– Черт тебя подери! – Он пододвинул ко мне бумаги. – Вот читай!

Почему я должен читать эти измышления? Я не притронулся к бумагам и повторил:

– Первым делом Уолтер сказал миссис Гамильтон, что мы представители Американского союза инженерно-технического персонала и квалифицированных рабочих. Что дальше?

Он откинулся в кресле и, подняв брови, смотрел на меня.

– Ты знаешь, я почти верю тебе, я действительно хотел бы верить. Но только второй партнер уже объяснил, что это не ее дело, кто он и откуда приехал.

Я помедлил, прежде чем ответить. Сейчас я мог бы изменить свои показания, согласиться с показаниями Уолтера. Возможно, это было бы самое лучшее. Но, не предусмотрев такого варианта с самого начала, я попал в положение, когда отступление было уже невозможно. Я не мог пойти на попятную, даже если бы и захотел.

– Ну? – спросил он.

– Уолтер более умный, чем я. Он, вероятно, не хотел, чтобы Джерри его избил.

Он обдумал сказанное мною, скривил губы и так нахмурил брови, что почти не было видно глаз. Он перебирал документы и некоторое время спустя произнес:

– Но почему она соврала? Какова была причина?

Был ли он искренен? Я следил за ним, стараясь понять, и постепенно паническое спокойствие рассеивалось, и я снова мог соображать. Наблюдая за ним, я думал: “Он просто лицемер, страдающий от комплекса вины, больше ничего. И какова будет его защитная реакция, как он сможет себя простить?"

Если я этого не сделаю, то сделает кто-нибудь другой. А человеку надо зарабатывать на жизнь.

Что все это для него означало? Я чуть не засмеялся, когда вспомнил, что минуту назад я на самом деле собирался его убить.

Он секунду смотрел на меня, затем сказал:

– Подожди здесь. Я вернусь через минуту.

Я отвернулся от него.

Он вышел, тяжело ступая, и закрыл за собой дверь. Я закурил сигарету, и у нее был отвратительный вкус. Я не спал уже не помню сколько времени, и с самого утра у меня не было ни крошки во рту. Я скорчился, но продолжал курить, с трудом ухитряясь ни о чем не думать, а докурив, положил окурок в пепельницу.

И в этот самый момент дверь открылась и вошел Уиллик.

– Вы свободны, можете идти, – с ходу объявил он. – Ваши вещи у дежурного на входе. Здесь с вами хочет поговорить репортер.

Я с любопытством взглянул на него:

– Да неужели?

– Я бы на вашем месте не стал особенно распространяться перед ней.

– Перед ней?

– Она ждет вас в офисе внизу, если вы захотите с ней говорить.

– Я бы хотел с ней поговорить.

Я был свободен. Самого страшного удалось избежать. Меня наполнила какая-то сумасшедшая радость. Чем дольше я находился под подозрением в этом здании, тем более неуправляемыми становились мои чувства и тем более сумбурными.

Уиллик что-то проворчал себе под нос и пропустил меня в коридор. Я шел за ним вниз по лестнице на первый этаж. Он указал на дверь и сказал: