Чтение онлайн

Он не был человеком в своём сне, он был третьим лицом, невидимым и ограниченно-всемогущим наблюдателем, как полубог, подчинённый надмирному, созданному против его воли глобальному сценарию. Он вертел головой, которой не существовало, мог подмечать нечто задевавшее его душу, но лишь до определённого времени, пока не менялась сцена и действия не начинали выполняться сами по себе.

На пляже стоял длинный пирс. Создавалось впечатление, что деревянные доски, из которых он сконструирован, уходили на другой берег, в другую страну, за сотни километров отсюда и что можно взять и пересечь это тёмно-голубое, как небо при летнем рассвете, неглубокое море. Ни единой души вокруг. Часть песка с одинаковой частотой омывалась бесконечно подступавшими пенистыми волнами. Видимая суша ограничивалась тремя сверхвысокими пальмами с огромными кокосами, молока из которых с уверенностью хватило бы на то, чтобы напоить сотню людей. Дальше же начиналась сплошная зелень непроходимых джунглей.

Вдруг сцена поменялась, прямо как в театре, но никакого антракта для этой цели не предназначалось, да и произошло всё менее чем за секунду. Волны замедлились, песок окаменел, прохладный ветер перестал покачивать пальмовые листья, а издалека, с недоступной зрению части пирса, начала приближаться пара силуэтов, покрытых оранжевым свечением вечернего неба. Оказывается, это были люди, мужчина и женщина, если сопоставлять их внешние черты, и очень молодые. Их лица переставали быть размытыми, а черты становились всё отчётливее. На ней было надето воздушное розовое платье в крапинку, на ногах – босоножки на невысоком каблуке того же цвета, а голову её покрывала широкополая соломенная шляпа. Он же был одет более строго и явно под холодную погоду – в длинную осеннюю ветровку, под которой едва виднелся воротник светлой рубашки, и просторные бежевые брюки. Они никуда не торопились и скромно о чём-то переговаривались.

Вех-наблюдатель взбудоражился. С первого взгляда он не смог заметить в этих лицах что-то знакомое, что пронзало его сердце любовным теплом, но теперь всё понял: этими молодыми людьми были его родители, родители прошлых лет, запомнившиеся ему по детским воспоминаниям, Ролгад и Элла Молди, и внимание к паре, поначалу слегка рассеянное и неохотное, превратилось в самое старательное наблюдение его жизни во сне. Ему хотелось уловить каждый звук их речи, каждое движение их тел, каждую черту характера, что прослеживалась в их поведении, и понять, почему волшебный сон решил назначить ему встречу именно с ними, но во снах, как было сказано выше, не всё зависит от желания зрителя: родители Веха несли чепуху, логически никак не связанную.

– Прохладительные напитки для литературной компиляции? – спрашивал Ролгад, причём с таким строгим видом, будто бы разговор их шёл о жизни и смерти. Вех слова «компиляция» вообще никогда не слышал и даже догадываться о его значении не мог.

– Завтра серые фургоны с муравьями по скидке, – бесхитростно отвечала Элла, поглаживая крупную спину Ролгада.

Беседа в подобном стиле продолжалась всю дорогу до пляжа. Вех больше не хотел выслушивать этот бред с постепенно повышавшейся громкостью. Никак не мог ожидать он, что родители, вместо рассказа о чём-то важном или, по крайней мере, интересном, будут пустословить, а свою болтовню подкреплять неподходящими жестами или странной мимикой. Ярость охватила его, вторглась в сон, который медленно превращался в самый настоящий кошмар, и вылилась в непреодолимом желании сделать что угодно, лишь бы прекратить эти страдания. Хотелось упасть на колени, провалиться головой в песок и навечно в нём закопаться, хотелось утопиться в море, хотелось вырвать себе и глаза, и уши, но совершить всё это было невозможно. Здесь ничто не находилось под контролем Веха, и он, будучи прикованным к своей неосязаемости, был вынужден продолжать стоять на берегу и следить за развитием событий.

Тем временем Элла и Ролгад сошли с пирса на вымощенную прямоугольными замшелыми камнями дорожку и не спеша удалились в джунгли, миновав невидимую границу пальм. Чудной их разговор подходил к концу, подобно тому как подходил к концу и сон Веха. Небо накрыло чёрным полотном, море затихло навсегда, волны остановились и больше не появлялись. Так и остался Вех стоять в одиночестве, окружённый наступавшей темнотой, с одним лишь вопросом в голове: «Была ли в моём сне какая-то неведомая закономерность?»

В момент раздумий над этим вопросом он почувствовал, что песок, на котором он стоял, начал проваливаться с непостижимой быстротой, и даже на фрагментарное осознание происходящего совсем не хватило времени. Это было последнее испытание, тоннель, в конце которого горел белый свет реальности. Вех летел по широкой трубе с огромной скоростью, но ничего не боялся, а только глубоко вдыхал со свистом пролетавший в лёгкие воздух.

В один миг полёт прервался, и парень очутился в своей комнате. В глазах потемнело, кратковременная слепота одолела его, а сердце билось так, что, казалось, матрас кровати, на которой он лежал, пружинил от этих мощных ударов вверх-вниз.

Комнату наполнял тусклый свет люстры, висевшей над дверью. Окно было наглухо зашторено и вдобавок закрыто жалюзи. Вех был разут, серые полуботинки небрежно валялись возле входа. Он отчётливо помнил свой дикий сон и потому не хотел продолжать спать, но и вставать с постели было делом весьма тяжким. Счёт времени был потерян. Он пролежал, не зная, что делать, достаточно долго, пока всё-таки не решился напрячься и не вскочил на пол.

До этой минуты Вех думал, что навязчивый загадочный шум в его ушах – всего лишь последствие дурного сна, но оказалось, что шумело в реальности и притом довольно громко. Звучала затяжная мелодия, и парень быстро сумел узнать в ней композицию одного из его самых любимых эмбиент-альбомов. Из-за чрезмерной громкости она совершенно исказилась, превратившись в набор гудящих, шипящих, противных слуху звуков. Вех не мог поверить, что кто-то посмел настолько сильно извратить музыку, и сравнил такой поступок с унизительным плевком в лицо.

Но оставалось только догадываться, кто сидит за дверью и злоупотребляет его магнитофоном (несмотря на наличие у Веха компьютера, позволявшего слушать музыку прямо на нём, он отдавал предпочтение погружению в «живой» звук магнитофона, не скачивая свои любимые композиции в Сети, а приобретая физические носители у первоисточников. Увы, но мало кто из его знакомых поддерживал подобные заморочки). Вех помнил, как Донован подобрал его у Научно-исследовательского Центра, как они вдвоём отправились в библиотеку, а дальше шли расплывчатые и практически недоступные воспоминания. То ли они приехали домой на рельсобусе, то ли прокатились на самокатах, и ни единого фрагмента и после этих событий выдавить из мозга не удалось.

Вех, не обуваясь, прошёлся по тёплому полу, сильно дёрнул ручку и надавил на дверь всей массой своего тела. Глаза моментально заслезились от смуглого дыма, в нос проник ядрёный запах горелой бумаги, а грудная клетка самовольно выпятилась, умоляя больше не вдыхать эту вонь. Парень скорчился и приложил ладони к лицу. Он перепугался не на шутку, приняв страшное зрелище за пожар, с буйством разразившийся в квартире, но вернулся в привычное состояние, когда дым начал улетучиваться и вдалеке слабо проявились чьи-то силуэты.

– Ха-ха, Элтон, славно мы с тобой раскумарились! – донёсся крик Донована. Хриплый его голос стал ещё более деформированным, из-за чего могло показаться, что он кричит как обезьяна. – Я нащупал форточку и открыл её. Глаз вообще не чувствую! Это была плохая идея – надымить и дым наружу не выпускать, – но мне так хорошо, что уже плевать на всё!

Вех пытался идти на голос, дабы добраться до Донована, но заблудился в лабиринте из собственной мебели и стукался обо что-то ногами и головой, однако при этом никак не выдавая своего присутствия. К этому моменту он всё прекрасно понял: Дон в очередной раз обманул его и затеял в квартире нелегальную тусовку. Его переполняла злость, он был готов протаранить квартиру по диагонали и врезаться в человека, который долгое время был ему другом, повалить его на пол и долго избивать всеми подручными предметами, затем схватить его, окровавленного, за шкирку и вытолкать на лестничную клетку, но до поры до времени пытался сохранять спокойствие.

– Мы улетаем в небеса-а, нас ждёт небесная страна-а, на ней построим свой покой, на ней я буду лишь с тобой! – весело пропел второй хриплый мужской голос, тоже знакомый Веху, но из-за времени утерянный в недрах ума. – Это песня про вас с Рокси.

– Улетаем в небеса? – подивился Дон. – Чёрт, старина, звучит так, как будто мы с нею умерли, но мотив хороший, простой…

– У тебя есть галлюцинации? У меня – да. Вроде туман дыма улетучивается в окно, а у меня он не только не пропадает, но и по чуть-чуть усиливается. А в тумане этом прыгают белоснежные зайчики и оставляют невидимые следы от лапок. Вот, прямо только что один перед моей ногой прыгнул и скрылся! Ощущение, что я на охоте.