Чтение онлайн

— Это честь, да, важное событие, — сказал Вон. — Ты бы видела сброд моего клана, из которого меня выбрали и обратили. Каждую ночь все напивались.

— Так это было то, чего ты хотел? Измениться?

— Да, можно сказать и так.

Он смотрел на Хэзер долгое время, выпрямляя кончики усов двумя пальцами, размышляя.

— Расскажи мне, — попросила Хэзер, — что бы это ни было. Я сохраню это в тайне.

Вон перестал поправлять усы.

— Знаю, что сохранишь, — сказал он мягко. — Неважно, кем или чем является Данте, неважно, что он делал или может сделать, его сердце настоящее. Я никогда не жалел, что бросил Дорогу ради него.

— Данте просил тебя об этом? — спросила Хэзер.

— Нет, это мой выбор. Я видел его. И знал.

— Знал что?

— Что он — никогда не заканчивающаяся Дорога.

— Но куда? — Хэзер выдержала прямой взгляд Вона.

— Не имеет значения, и меня это не волнует. Я буду с ним.

— Я рада, что будешь, — пробормотала Хэзер, а потом добавила: — Создание ночи уже сорок лет, да? Так сколько тебе сейчас?

— Что за вопросы, женщина? Сколько лет. Семьдесят один. И я все еще жеребец, умудренный опытом создания ночи. — Вон толкнул ее плечом, жест удивительно похожий на кошачий. Озорная улыбка изогнула его губы. — Ты промокла.

— Ты тоже.

— Окей. Тогда внутрь?

Улыбнувшись, Хэзер тоже толкнула его.

— Внутрь, Мистер Я Все Еще Жеребец.

Вон засмеялся.

Внутри все было тихо. Илай дремал на диване, в то время как Джек смотрел телевизор, держа на коленях тарелку с сэндвичами. Энтони расслабился в раскладном кресле, читая одну из книг Хэзер про вампиров, которая явно его позабавила.

Хэзер закрыла на замок входную дверь и сдвинула щеколду, потом взяла полотенце из ванной комнаты и прошла в спальню проверить Данте. Он не двигался; лежал на боку, лицом к двери, Исчадие приютился в сгибе его руки. Глаза кота приоткрылись. Он мяукнул, затем снова закрыл глаза. Очень содержательно. Она никогда не видела, чтобы он вел себя с кем-нибудь так же, как с Данте. И эта исключительная поддержка значила для нее многое, так как она доверяла проницательности Исчадия.

Хэзер сняла обувь и мокрую одежду. Обтеревшись полотенцем, она скользнула в пижаму и тапочки. Вытащив из сумочки кольт, автоматически проверила предохранитель и магазин, затем, с пистолетом в руке, отнесла полотенце в ванную и повесила сушиться. Вернувшись в гостиную, она увидела, что Вон отпирает дверь.

— Что случилось? — спросила она.

Вон открыл дверь. Зашла Энни, следом за ней — Сильвер. Оба были промокшие и растрепанные — мэйкап Энни смазался, юбка явно была надета задом наперед — и, как это обычно бывает в случае с ее сестрой, от них воняло выпивкой и сигаретным дымом.

На Хэзер нахлынуло облегчение, напряжение явно спало. Она открыла рот, затем закрыла. Нет смысла говорить что-либо Энни, когда та пьяна, и кроме того Хэзер просто была рада, что та дома и в безопасности.

— Хей, — сказал Сильвер. — Все в порядке?

— Блестяще, — ответил Вон, снова запирая дверь.

— Как Данте?

— Все еще в отключке.

— Оу.

Хэзер расслышала что-то грустное и немного потерянное в голосе Сильвера и поразилась, вспомнив его задумчивость в Новом Орлеане. Ей стало интересно, не скучает ли он по дому.

— Я вернулась, — заявила Энни, поднимая подбородок. — Пошли, — сказала она, хватая руку Сильвера. Затем провела его в гостевую — на данный момент свою комнату — и захлопнула дверь.

Хэзер посмотрела на Вона. Он ухмылялся.

— Что?

— Пижама с маленькими овечками и пистолет, — сказал он. — Горячая штучка?

— Наполовину не такая горячая, как бродяга создание ночи, с которого капает вода на мой ковер, — ответила она. — Р-р-р. Полотенца в шкафу, глупыш.

— В шкафу. — Вон хлопнул себе по лбу. — Никогда бы не подумал.

— Так как Энни дома, я иду спать. Разбуди меня перед тем, как погрузиться в Сон, ладно?

Вон кивнул.

— Ты заслужила это, дорогая. Спи крепко.

Вернувшись в комнату, Хэзер положила кольт на прикроватную тумбочку, скинула тапочки и оставила дверь открытой на столько, чтобы Исчадие смог выходить и заходить. Она скользнула под плед к Данте. Обняла его, прижимаясь к лихорадочному жару, и положила руку на грудь. Его теплый аромат окутывал ее, пока она засыпала, и проникал в сны.

Портленд, Орегон

23–24 марта

Катерина закрыла за собой дверь в номер мотеля, затем бросила на кровать сумку, чувствуя себя изнуренной долгой грязной ночью и с нетерпением ожидая возможности забраться под горячий душ и поспать пару часов. Она воняла землей, потом и разложением, запах смерти прилип к коже, как отвратительный парфюм.

Достав ноутбук, она поставила его на лакированный стол и открыла. Нужно было составить отчет о работе. Выиграть немного времени. Открыв мини-бар, она вытащила ледяную бутылку зеленого чая SoBe, открутила крышку и долго вливала в себя охлаждающий напиток.

Рухнув в кресло, Катерина создала НОВОЕ СООБЩЕНИЕ и напечатала: «Задание на Уэллса выполнено успешно. Так как Уоллес больше не наша обязанность, мы немного поспим и полетим домой». Затем нажала ОТПРАВИТЬ и закрыла ноутбук. Закрыв глаза, она приложила холодную бутылку с чаем ко лбу. Похороны Бека и миссис Уэллс потребовали больше энергии, чем ожидалось, энергии, которую она не планировала расходовать.

Катерина сожалела об убийстве миссис Уэллс. Ей не пришло на ум, что Афина покончит со своей смертельно больной матерью. Отец, да, дал ей причины для вражды. Но поскольку Афина решила отдать его в руки Данте, Катерина подумала, что, пока она разделывается с Беком, будет безопасно оставить ее с родителями.

Ошибка.

Вспоминая, что Уэллс с таким энтузиазмом проделывал с Данте Батистом с самого рождения, Катерина думала, что мужчина не испытывал нормальных человеческих эмоций, был бездушным.

Но брызжущая слюной ярость Уэллса после смерти Глории доказала ей, что она ошибалась, как минимум насчет его жены.

«Я заставлю С вырвать тебя из этого тела и поместить в него твою мать! Мне нужно было убить тебя, как она и предлагала! Ты ничто. Брак, горькая ошибка. Александр будет счастлив убить тебя! Он с нетерпением этого ждет!»

Угрозы Уэллса прекратились только тогда, когда Катерина заклеила его рот несколькими слоями скотча.

Неудивительно, что Афина Уэллс свихнулась.

Наблюдая за Афиной, слушая ее, Катерина осознала, что женщина, которая назвала себя Аидом, была ясновидящей. Необычный подарок для смертного, но не неслыханный. Были ли видения Афины деформированы сумасшествием, разбивалась ли их ясность на осколки от шторма, бушующего в разуме?

Вполне вероятно, ответ на эти вопросы: и да, и нет.