Чтение онлайн

Сергею показалось, что его арабский друг сошел с ума. Заглянул ему в глаза. Нет, буйства нет! В них лишь жажда познания и какого-то священного трепета. «Трепет! Но перед кем или чем? – мелькнуло у Сергея, – Всё-таки как суеверны эти арабы! Придумывают какие-то ужасы и проклятия фараонов! Проклятия мумий! И блуждающие по мирам души». Но холодок по его спине всё же пробежал.

– Что ты такое говоришь? Какая дочь? Какой Рамсес?!

– Как какой? Тот самый, чей храм чуть не ушёл под воду из-за нашей плотины! Тот самый Рамсес Великий, что правил почти семьдесят лет! Тот, у которого было сто детей и тот, что впервые в истории человечества заключил мирный договор! Тот самый Рамсес, чьи колоссы ты видишь по всему Египту! – И вновь Хамид злился на Сергея за подобное пренебрежение к истории, к его любимой истории! – Когда вашей страны не было ещё и в помине, когда народы Европы прибывали в варварстве, на берегах Нила – того, что вы «укротили» – уже разыгрывались великие драмы! Люди жили, любили, умирали, боролись за счастье, за любовь, за место под солнцем. И возможно, их борьба не всегда была успешна. Эта усыпальница является подтверждением тех страстей, что когда-то бушевали здесь! А ты: «Воды Нила не обуздать». Человеческие страсти не обуздать! Они всегда были, есть и будут! Человеческая натура остаётся неизменной во все времена, пусть хоть всё изменится и чёрное станет белым, а белое станет чёрным, но человек не перестаёт любить и ненавидеть, он всегда идёт наперекор судьбе и желаниям окружающих, лишь бы быть рядом с любимым! И вот тебе доказательство моих слов – усыпальница отверженной молодой женщины, полюбившей…

Он указал на пещеру, а ошеломленный Сергей, казалось, одними губами прошептал:

– Откуда ты знаешь, что это молодая женщина?

– Так вот этот знак… – араб провел рукой по пыльному камню ладонью и только теперь изумленному взгляду Сергея предстал целый ряд почти стертых от времени знаков. Иероглифы были написаны красной краской. И были едва заметны.

– Ух, ты! Здорово! – Сергей обрадовался, как мальчишка, глаза его заблестели, наполнились восторгом, и таким, что скрыть это было невозможно. Да он и не пытался скрывать – всё это было так интересно! Действительно, интересно!

– Что там написано?!

Хамиду понравилась столь скорая перемена в друге, и он с радостью бросился делиться своими догадками.

– Во-первых, иероглифы написаны красным!

– И?

– Красный цвет – цвет проклятий!

– А…

– Вот этот знак – сидящая женщина – означает…, а… естественно, означает «женщину». А вот этот подобие вашей маковки церкви, «нефер» и говорит, что она была «красива». А этот знак читается: «кеми», и переводится, как «черный», но, как я понимаю, здесь он обозначает «Египет». Дальше идут несколько иероглифов, которых я пока не знаю, они раньше мне не встречались, но вот последние, – он задумался. – этот знак: «Бен», обозначает «дочь», а второй…, второй похож на слово «проклятие»! Этот обозначает иероглиф «отец» и картуш Рамсеса второго: «Усер-Маат-Ра». И мы почти можем прочитать: «Красавица… дочь… Кеми, то есть Египта…, или нет, как-то не так…. Дочь… Кеми – красавица… проклята отцом Рамсесом вторым!».

– Точно! Я знаю этот картуш, – вновь перебил его Сергей, обрадованный тем, что увидел знакомые знаки.

Хамид снисходительно улыбнулся, немного надо иметь ума, чтобы узнать картуш Рамсеса Великого – самый распространенный во всём Египте!

– А имя? Ее имя есть? – Сергей, поправляя очки, вглядывался в иероглифы, словно он мог что-то в них понять. – И что ты здесь видишь? Здесь же почти ничего не видно!

– Нет, имени нет! Или… смотри, ты прав, иероглифы нанесены так, что их фактически не видно, и я думаю, это сделано специально!

– Зачем?

– Видишь ли, Рамсес отправил свою дочь в царство Осириса без погребения, без имени, тайно, явно желая, чтобы она никогда не достигла бы полей Истины или, как они ещё говорили Дуата, и чтобы её душа вечно скиталась между мирами и страдала! Он проклял собственную дочь, а посему приготовил ей страшную смерть – оставив без имени и должных инструкций. Я не удивлюсь, если окажется, что она была замурована здесь живой!

– О боже, что бедняжка могла такое совершить, чтобы принять такую страшную смерть?

– Да, нет! Это я так просто сказал, для большего, так сказать, трагизма… Такого не могло бы быть! Но!.. Но она полюбила хабиру! – сказал Хамид, задумчиво проводя пальцем по иероглифам, еле видимым на камне. – Полюбила Хабиру! Еврея!

Когда он произнёс последнее слово, словно лёгкий вздох послышался у Сергея над самым его ухом, он оглянулся… Никого! Вопросительно посмотрел на Хамида – тот был спокоен и невозмутим.

«Показалось?! Наверное, ветер?!»

Сергей пробормотал:

– Там так и написано?

– Да! – чеканно произнес Хамид, и, тыкая в каждый иероглиф пальцем, чётко и жестко выговаривая каждую букву, словно теперь сам хотел ещё раз убедиться в том, что произошло здесь тысячелетия назад и самому уверовать в правильность такого поступка фараона.

– Полюбила еврея и была проклята Рамсесом и оставлена здесь на вечные муки!

К его интонации примешивалась национальная неприязнь арабов к евреям, а также арабский максимализм к любым неповиновениям родительской воле, да так, что последние слова звучали, как одобрение жестокого поступка разгневанного отца. Его слова откликались в звонких скалах и, устремляясь вниз на равнину, они рокотали, как воды Нила, и, бушуя и клокоча, несли только ненависть и презрение.

Сергей замер, его сердце сжималось в холодных тисках и с каждым произнесённым Хамидом словом, и с каждым вздохом ему становилось всё хуже и хуже, словно кто-то невидимый холодной рукой пытался порвать ту жизненную нить, что связывала его сердце с миром.

– Не кричи так! – прошептал он, одной рукой хватаясь за сердце, другой пытаясь остановить Хамида. – Подожди…

Но тот не слышал его, вскинул в обличительном жесте руку:

– Она проклята своим отцом!

– Подожди…

– Проклята отцом! – уже кричал Хамид, и эхо громогласно разносилось над горами, – Проклята! Проклята!

Что-то было зловещее и грозное во всем его облике.

А Сергею становилось все хуже и хуже. Лишь только, когда он с побелевшими губами, как рыба, хватая воздух и прижимая уже обе руки к груди, опустился на камни, только тогда Хамид обратил на него внимание.

– Дружище, тебе плохо?

– Холодно внутри, тяжело, сердце… – прошептал Сергей.

– А я хотел предложить тебе рискнуть попасть в пещеру. Одному как-то страшно… – поведя бровями, сказал Хамид. – ну, если ты не можешь, то…

– Нет, нет! Я немного посижу, отдохну, и мы попробуем войти туда, только ты не кричи так!

– Хорошо, посиди, отдохни, а я пока посмотрю, как бы сдвинуть этот камень…

Сергей смотрел на него со щемящим чувством в груди. Холод в сердце сменился обжигающей волной. Во всем этом было что-то завораживающее, мистическое и одновременно страшное. Почему-то перед глазами замелькали образы старинных замков, полных призраков и нечистой силы. «Да что это я совсем расклеился, как маленький! Всего лишь надпись… Глупая девчонка влюбилась, и что с того, не замуровывать же ее? Просто кто-то записал это, как сказку. Вот и все!» Но сердце слушать голос разума отказывалось и предательски ныло.

– Тебе легче? – внимательно посмотрел на него Хамид.

– Да, конечно, лучше… – пересиливая боль, бодрячком постарался ответить Сергей. – Давай попробуем войти.

Сергей тяжело поднялся, и они вместе навалились на камень, закрывающий вход в пещеру. Попытались сдвинуть его с места, но камень даже не дрогнул, хотя теперь было отчетливо видно – он рукотворен.

– Я понял! Это не просто камень. Это плита – опускной блок. Опустили сверху, преградив тем самым вход в усыпальницу.