Чтение онлайн

Если верить этим выразителям взглядов «Большого бизнеса», то на очереди создание целого ряда аналогичных комплексов: «образовательно-промышленного» для обеспечения страны квалифицированными кадрами и их переподготовки; «муниципально-промышленного» для осуществления грандиозных урбанистических проектов обновления городов; «социально-промышленного» для воплощения в жизнь различных программ борьбы с бедностью и расовой дискриминацией; «развлекательно-промышленного» для заполнения растущего досуга и т. д. Было бы опрометчиво считать, что все подобные намерения зиждутся на песке. Бизнесмены — практичные деловые люди. Под свои воздушные замки они собираются подвести прочный экономический фундамент: они уже произвели соответствующие расчеты, и, по их прогнозам, осуществление этих программ создания «образцовой Америки» потребовало бы от правительства и налогоплательщиков затрат, выражающихся в астрономической цифре полутора триллионов долларов, немалая часть из которых, фильтруясь через предполагаемые комплексы, осела бы в сейфах крупнейших корпораций, как это уже произошло с государственными ассигнованиями на оборону.

В такого рода долговременных деловых прогнозах государству отводится необходимая, но второстепенная роль: оно призвано обеспечить материальные ресурсы и социальный климат для экономической экспансии «Большого бизнеса», создать своего рода питательную среду, в которой бы расцвела предпринимательская деятельность крупнейших корпораций. «Большой бизнес» готов обратить в товар все, к чему прикасается, — науку и образование, социальную справедливость и расовое равноправие, даже воду и воздух, лишь бы покупатель был платежеспособен и не жаловался на суррогат. И не следует недооценивать его изобретательности, коль скоро введен в действие государственно-монополистический механизм: монополии поставляют товар, государство его приобретает, налогоплательщик расплачивается. Пока, конечно, львиную долю федерального бюджета и налогов поглощает военно-промышленный комплекс, поставляющий термоядерный суррогат «национальной безопасности», широковещательные же программы «Великого общества» обречены довольствоваться крохами. Но, во-первых, федеральный бюджет может быть если не перекроен, то со временем еще более раздут под совместным давлением бизнеса и общественности; а во-вторых, стремительно растут неотложные нужды, налоги и бюджеты отдельных штатов и муниципалитетов, которые к концу 60-х годов превысили расходы государства. Еще быстрее растут индивидуальные расходы на образование, досуг, медицинские услуги и социальное обеспечение. В глазах «Большого бизнеса» эти сферы становятся все более заманчивым поприщем предприимчивости и обогащения. Деятельность Макнамары в Пентагоне, создание корпорации с целью коммерческого использования спутников (Комсат), одобренные проекты реорганизации почтовой связи в США на коммерческих началах, рекомендации гарвардской программы технологии и общества о желательности вовлечения корпораций в муниципальные проекты развития — таковы первые, но уже далеко не робкие шаги в этом направлении.

Кто знает, не вынашивают ли наиболее дерзкие представители «Большого бизнеса» умопомрачительные проекты о предстоящем в XXI веке преобразовании Пентагона в некую «Нэшнл секьюрити лимитед», департамента здравоохранения, образования и социального обеспечения — в «Дженерал уелфар лимитед», государственного департамента — в «Интернэшнл афферз корпорейшн», а Генеральной Ассамблеи ООН соответственно — в Международную ассоциацию бизнесменов? Подобным экстраполяциям в будущее, понятно, цена не больше, чем знаменитым прогнозам А. Берли, согласно которым при сохранении существующей тенденции в концентрации производства и собственности потребуется 360 лет для того, чтобы все корпорации США слились в единый конгломерат, либо же высмеянным Энгельсом расчетам, по которым один фартинг, вложенный в начале нашей эры в банк под сложные проценты, сделал бы наследников вклада обладателями всех земных богатств. Самый грозный судья для подобных наивных экстраполяций — это перерыв постепенности в виде социальных потрясений и революций, безжалостно четвертующий свои жертвы — отжившие свой срок общественные системы и учреждения — на плахе истории.

Историческая несостоятельность такого рода прогнозов, впрочем, не довод, чтобы закрывать глаза на реальные процессы, происходящие в современном капиталистическом мире. Достаточно сказать, что из 132 государств-членов ООН у 100 национальный доход ниже, чем у десяти крупнейших монополистических корпораций; и вполне можно ожидать, что к концу века любая из них по количеству занятых на ее предприятиях и зависящих от них членов семьи превзойдет численность населения многих небольших стран-членов ООН. И не один Шонфилд предполагает, что такие корпорации-гиганты смогут бросать вызов государствам на международной арене и даже третировать некоторые правительства. Его взгляды разделяют и Реймонд Вернон, профессор Высшей школы деловой администрации в Гарварде, поместивший в одном из номеров журнала «Прёв» статью, выразительно озаглавленную «Многонациональные общества против мирового суверенитета», [20] и Говард Перлматтер, который в статье «Нации, профсоюзы и многонациональные фирмы», опубликованной в солидном футурологическом органе «Анализ э превизьон», подчеркивает, что из трех названных им международных сил «у третьей больше всего шансов стать доминирующим фактором в последней трети XX века». [21]

В экономических и социальных прогнозах на предстоящие десятилетия деятельности «международных компаний» (иногда их называют также «многонациональными», «транснациональными» и т. п.) уделяется возрастающее внимание. С ними связываются более чем смелые надежды на консолидацию монополистического капитала в мировом масштабе, чтобы восстановить его господство в экономически отставших странах и противостоять дальнейшим успехам мировой социалистической системы. Некоторые буржуазные футурологи заходят столь далеко, что объявляют противоречие между независимыми государствами и международными монополиями основным конфликтом последней трети нашего века. Так, в прогнозе исследовательской корпорации «Бизнес интернэшнл» эти корпорации провозглашаются «главной силой, изменяющей структуру общества», основным фактором прогресса в нашу эпоху: «К 1985 году сегодняшний безмолвный конфликт между международной корпорацией и государством-нацией станет гораздо более очевидным. За этот период власть государства-нации будет продолжать медленно размываться, как это происходило за последние 75 лет. Возрождение национализма, ставшее фактом на протяжении 60-х годов, притушится растущей взаимозависимостью народов и экономики мира, вытекающей из фантастического развития техники и из того простого факта, что государства-нации в том виде, в каком они существовали до сих пор, превращаются в анахронизм, угрожающий разрушением всему человечеству». [22]

На состоявшейся летом 1971 года в Давосе встрече пятисот высших администраторов этих корпораций и их экспертов приводились расчеты, согласно которым в 80-х годах сложится всемирная индустриальная система корпораций, независимых от государств, с ежегодным оборотом от 8 до 160 миллиардов долларов: «К 1985 году около 300 сверхгигантов будут господствовать в международном бизнесе, производя более половины мировой промышленной продукции. Компания с миллионом занятых не будет выглядеть необычной в 80-х годах». [23]

Однако такие прогнозы, возрождающие в новых условиях обанкротившуюся теорию «ультраимпериализма» Карла Каутского, не учитывают реальной обстановки в современном мире. Деятельность «международных компаний», две трети которых и по капиталу, и по составу управляющих являются, в сущности, американскими, наталкивается на растущее сопротивление независимых государств, о чем свидетельствует, например, борьба стран — производителей нефти против нефтяных монополий, национализация медной промышленности в Чили и многие другие факты. Развитие международных монополий обостряет противоречия между трудом и капиталом, сопровождается конфликтами между монополистами отдельных стран, ведет к неустойчивости мировой капиталистической системы — в частности, к валютным кризисам и т. д.

В. И. Ленин называл подобные расчеты абстрактно теоретическими рассуждениями, оторванными от социальной действительности. «Можно ли, однако, спорить против того, что абстрактно „мыслима“ новая фаза капитализма после империализма, именно: ультраимпериализм? Нет. Абстрактно мыслить подобную фазу можно. Только на практике это значит становиться оппортунистом, отрицающим острые задачи современности во имя мечтаний о будущих неострых задачах. В теории это значит не опираться на идущее в действительности развитие, а произвольно отрываться от него во имя этих мечтаний. Не подлежит сомнению, что развитие идет в направлении к одному-единственному тресту всемирному, поглощающему все без исключения предприятия и все без исключения государства. Но развитие идет к этому при таких обстоятельствах, таким темпом, при таких противоречиях, конфликтах и потрясениях — отнюдь не только экономических, но и политических, национальных и пр. и пр., — что непременно раньше, чем дело дойдет до одного всемирного треста, до „ультраимпериалистского“ всемирного объединения национальных финансовых капиталов, империализм неизбежно должен будет лопнуть, капитализм превратиться в свою противоположность». [24] Это ленинское предвидение, высказанное еще в 1915 году, было убедительно подтверждено последовавшим ходом истории и сохраняет свою силу поныне, независимо от того, идет ли речь об одном всемирном тресте капиталистов или же о нескольких сотнях международных монополистических корпораций, собирающихся перекроить земной шар, не считаясь с объективными закономерностями нашей эпохи и волей народов.

Представители «Большого бизнеса» уверяют, что они сознают свою «социальную ответственность», настаивают на «искренности» своих намерений. Никто и не сомневается в их искренности. Они в самом деле искренне озабочены отношением к себе со стороны общественного мнения, например, тем обстоятельством, что, по данным проведенного в 1966 году опроса, только 9 процентов выпускников колледжей считали бизнес воодушевленным интересами общественности, и даже среди выпускников высших деловых учебных заведений по крайней мере треть из них сомневалась в том, что бизнесмен в глубине души печется о благосостоянии страны. «Большой бизнес», несомненно, искренен в своем стремлении к «социальному обновлению», поскольку это сопровождается обновлением основного капитала и сулит баснословные прибыли. Его видные представители вполне искренне готовы «служить общественным интересам», отождествляя их с интересами монополистических корпораций, а потому охотно занимают официальные посты. Но ведь и Птолемей совершенно искренне полагал, что Солнце должно вращаться вокруг Земли… Иначе говоря, искренность отнюдь не является критерием истинности. Тем не менее в ряде случаев эта искренность справедливо заслуживает внимания. Так, отметая демагогические рассуждения о «народном капитализме», Л. Силк искренне рассматривает массу мелких акционеров как «заложников» в руках корпораций: «Это растущее превращение американцев в собственников акций, по всей вероятности, прямо или косвенно, исподволь окажет глубокое влияние на укрепление основ американского капитализма. Оно воздвигнет политический барьер на пути таких мероприятий государства, которые могли бы серьезно подорвать рост и прибыли бизнеса. Внемлют ли массы обеспеченных американцев какому-либо призыву в будущем объединиться, чтобы коренным образом изменить систему, коль скоро им нечего терять, кроме своих акций, страховых полисов и пенсионных прав? Это выглядит сомнительным». [25]

Столь же искренне Э. Шонфилд набрасывает долговременную стратегию «Большого бизнеса» в борьбе за ключевые позиции в обществе. Он считает целесообразным разделить всех акционеров на две категории, сохранив право голоса лишь за постоянными держателями; ратует за введение, по примеру японских фирм, пожизненного контракта в трудовых отношениях; готов допустить представителей рабочих в наблюдательные советы корпораций, как в ряде фирм ФРГ, в обмен на право забастовки; требует от правительства специальных общественных гарантий для деятельности корпораций в сфере жизненно важных социальных услуг вплоть до предоставления им права «осуществлять полицейскую власть», если это потребуется для выполнения ими своих обязательств и контрактов. В прогнозах Шонфилда корпорации отводится роль всемогущего социального арбитра. «Ее политическая власть будет значительной, — заключает он. — Она окажется способной натравливать друг на друга те силы, с которыми ей предстоит бороться. Например, можно будет опереться на массу потребителей против государства, оспаривая какой-либо дорогостоящий правительственный проект, касающийся сохранения среды во имя интересов будущего поколения людей. Или же могут сложиться обстоятельства, когда интересам корпорации будет соответствовать союз с планирующим государственным ведомством с целью навязать какое-либо непопулярное решение профсоюзам». [26] В конечном счете крупнейшие монополистические корпорации станут подлинно международными гигантами, так что «правительствам придется соревноваться между собой ради их благосклонности».

Видное место в своих расчетах на будущее «Большой бизнес» отводит идеологической борьбе. Его представители призывают предпринимательскую элиту «покинуть идеологическое гетто» (М. Крозье). Они советуют ей руководствоваться «не традиционной и формализованной идеологией, вроде „лессе фэр“, но достижением целей корпорации» (Р. Дж. Монсен). «Чтобы выполнить задачу, которая перед ним стоит, бизнес обязан, однако, обзавестись новой концепцией своей роли в обществе, — поучает Л. Силк. — В прошлом сила американского бизнеса, в сущности, вытекала из его идеологии, т. е. она-то и снабжала нацию ценностными представлениями, а также предписывала ей рамки того, что делать и чего добиваться… Эти идеологические рамки, которые мешают нам в использовании наших безграничных ресурсов энергии и воображения для улучшения жизни в Америке, нуждаются в расширении». [27]