Чтение онлайн

А Колышкин так и помирает со смеху. Полные розовые щеки дородного пароходчика задрожали, как студень, грудь надрывалась от хохота, высокий круглый живот так и подпрыгивал. Сергей Андреич закашлялся даже. — Ветлужское золото!.. Ха-ха-ха!.. Россыпи за Волгой!.. Ха-ха-ха!.. Не растут ли там яблоки на березе, груши на сосне?.. Реки молочные в кисельных берегах не текут ли?.. Ах ты, крестный, крестный, — уморил совсем… Ха-ха-ха!..

— Зачем гоготать? — молвил, нахмурясь, Чапурин. — Не выспросив дела путем, гогочешь, ровно гусь на проталине!.. Не след так, Сергей Андреич, не ладно… Ты наперед выспроси, узнай по порядку, вдосталь, да потом и гогочи… А то на-ка поди!.. Не пустые речи говорю — сам видел…

Видя досаду Чапурина, Колышкин сдержал свой смех. — Нестаточное дело, Патап Максимыч, — молвил он. — Покажи мне пегого коня, чтоб одной масти был, тогда разве поверю, что на Ветлуге нашлось золото.

— А это что? — резко сказал Патап Максимыч, ставя перед Сергеем Андреичем пузырек.

Колышкин взял и только что успел приподнять, как смеющееся лицо его думой подернулось. Необычный вес изумил его. Попробовал песок на оселке, пуще задумался.

— Что? — спросил Патап Максимыч. Колышкин ни слова в ответ. Глаз не спускал с него Патап Максимыч. Вынул Колышкин из стола вески какие-то, свесил песок, потом на тех же весках свесил его в воде.

— Что? — спросил Патап Максимыч, вставая с дивана. Колышкин опять ни слова. Видит Патап Максимыч — «крестник» взял какую-то кастрюльку, налил в нее чего-то, песку подсыпал, еще что-то поделал и, отдавая пузырек, сказал: — Золото.

Просиял Патап Максимыч. — Видишь! — сказал он. — А гогочешь!.. Теперь, барин, кому над кем смеяться-то?.. Ась?..

— Где ж его промывали? — спросил Колышкин. — Промыто хорошо.

— Как промывали? — молвил Патап Максимыч. — Никто не мыл… Из земли такое берут.

— Не может этого быть, — решительно сказал Сергей Андреич.

— Как не может быть? — возразил Патап Максимыч. — Я тебе говорю, что песок из земли накопан…

— Сам видел? — спросил, прищурившись, Колышкин. — Хвастать не хочу — сам не видал, — отвечал Патап Максимыч.

— Значит, люди сказывали, что они такой песок прямо из земли берут? — прервал его Колышкин.

— Так говорили, — ответил Патап Максимыч.

— Так-таки и сказывали, что в этом самом виде песок из земли копан? — продолжал свои спросы Колышкин. — Ни про какую промывку не было речи?

— Да, — подтвердил Патап Максимыч.

— Мошенники это тебе говорили — вот что!.. — с сердцем крикнул Сергей Андреич.

— Как мошенники? — вскочив с места, еще громче вскрикнул Патап Максимыч. — Разве стану я водиться с мошенниками?

— Не туда, крестный, гнешь…— молвил Колышкин. — Не кипятись, слушай, что скажу. Сдается мне, на плутов ты попал… Денег просили?

— Мое дело, — нехотя отозвался Патап Максимыч.

— Не таи, тебя ж от обмана хочу оберечь, — говорил Колышкин. — Много ли дал?

— За пузырек-от? — после некоторого молчания спросил Патап Максимыч.

— Ну, да.

— Сорок целковых дадено, — сквозь зубы процедил Чапурин.

— С барышом поздравляю! — весело усмехнувшись, молвил Колышкин.

— Пять сереньких в карман попало!.. Э-эх, Патап Максимыч!.. Кто таковы знакомцы твои, не ведаю, а что плуты они, то знаю верно… И плуты они не простые, а большие, козырные… Маленький плут двухсот пятидесяти целковых зря не кинет.

— Какие двести пятьдесят целковых? — спросил Патап Максимыч.

— Да ведь в этой склянке без малого фунт чистого золота, — сказал Колышкин, — его фунт казенна цена триста целковых… Как же тебе за сорок-то продали?.. Смекаешь, каковы подкопы ведут под тебя?

— Невдомек! — почесывая затылок, молвил Патап Максимыч. — Эка в сам деле!.. Да нет, постой, погоди, зря с толку меня не сшибай…— спохватился он. — На Ветлуге говорили, что этот песок не справское золото; из него, дескать, надо еще через огонь топить настоящее-то золото… Такие люди в Москве, слышь, есть. А неумелыми руками зачнешь тот песок перекаливать, одна гарь останется… Я и гари той добыл, — прибавил Патап Максимыч, подавая Колышкину взятую у Силантья изгарь. Икнулось ли на этот раз Стуколову, нет ли, зачесалась ли у него левая бровь, загорелось ли левое ухо — про то не ведаем. А подошла такая минута, что силантьевская гарь повернула затеи паломника вниз покрышкой. Недаром шарил он ее в чемодане, когда Патап Максимыч в бане нежился, недаром пытался подменить ее куском изгари с обительской кузницы… Но нельзя было всех концов в воду упрятать — силантьевская гарь у Патапа Максимыча о ту пору в кармане была… Колышкин испробовал гарь и сказал:

— Не от того песку… Это от серного колчедана… Теперь ихнюю плутню насквозь вижу… Знаешь серный колчедан?..

— Не знаю, что за колчедан такой, не слыхивал…— отвечал Патап Максимыч.

— Дресву знаешь?

— Как дресвы не знать! — молвил Чапурин. — По нашим местам бабы дресвой полы моют.

— А как ее делают? — спрашивал Колышкин.

— Спорник с каменки [108] берут… потолкут в ступе, вот тебе и дресва, — сказал Патап Максимыч.

— — Ладно, а замечал ты когда, что в дресве-то ровно золотые искорки светятся? — продолжал спрашивать Колышкин.

— Как не замечать!.. «Мышиным золотом» те блестки зовут. — Ну вот, это мышиное золото и есть колчедан. — сказал Колышкин. — Ветлужское золото тоже «мышиное»… Понял?..

— Чудно что-то заговорил ты, Сергей Андреич, — молвил Патап Максимыч. — Мышиное золото искорками живет, блестками такими, а это, гляди-ка, что…прибавил он, указывая на пузырек.

— Не про это тебе говорю, это золото настоящее и брато не на Ветлуге, — сказал Колышкин. — Говорю тебе про серный колчедан, про тот, что у вас «мышиным золотом» зовется. Местами он гнездами в земле лежит и с виду как есть золотой песок. Только золота из него не добудешь, а коли хочешь купоросное масло делать, — иная статья — можно выгоду получить… Эта гарь от колчедана, а по-вашему, от мышиного золота; а песок в склянке не здешний. То с приисков краденое настоящее промытое золото… Берегись, крестный, под твои кошели подкопы ведут…

Задумался Патап Максимыч. Не клеится у него в голове, чтоб отец Михаил стал обманом да плутнями жить, а он ведь тоже уверял… «Ну пущай Дюков, пущай Стуколов — кто их знает, может и впрямь нечистыми делами занимаются, — раздумывал Патап Максимыч, а отец-то Михаил?.. Нет, не можно тому быть… Старец благочестивый, игумен домовитый… Как ему на мошенстве стоять?..»

— А богат человек, что песок тебе продавал? — спросил Колышкин.

— Мужик справный, — ответил Патап Максимыч.

— Как, однако?

— Денежный человек, — изба хорошая, кони, коровы, все в порядке… Баклушами кормится — баклушник.

— Не тысячник? — спросил Колышкин.

— Какое тысячник! — молвил Патап Максимыч. — Баклушами в тысячники не влезешь… Сот семь либо восемь — залежных, может быть, есть, больше навряд…

— Двести пятьдесят целковых ему деньги?

— Еще бы не деньги! Да Силантью целый год таких денег не выручить. За сорок-то целковых он мне кланялся, кланялся.

— А давно ль ты его знаешь? — спросил Колышкин.