Чтение онлайн

– Не пожертвуете ли, православные, на свечи, на ладан благоверному князю Георгию, преподобным отцам сего града Китежа,- раздался густой, несколько осиплый голос над расположившимися по берегу озера слушать ночной звон китежских колоколов. Оглянулся Василий Борисыч - отец Варсонофий.

– Ступай, отче, ступай к своему месту, не тревожь православных,- торопливо заговорил укладывавший богомолиц старик.

– На свечи, на ладан...- вздумал было продолжать Варсонофий, но старик сильной рукой схватил его за рукав и, потащив в сторону, грозно сказал:

– Свою артель набери, подлец ты этакой, да у ней и проси... Эк, навыкли вы, шатуны, в чужие дела нос-от свой рваный совать!... Гляди-ка-сь!..

– Да ты не больно того,- заворчал Варсонофий.

– Сказано: прочь поди... Чего еще?
– крикнул старик.- Что камилавку-то хлобучишь?.. Метку, что ли хоронишь!

– Я те дам метку!
– огрызнулся Варсонофий, но поспешными шагами пошел прочь от старика.

– Что ноне этих шатунов развелось, не приведи господи!..- молвил старик, когда Варсонофий удалился.- И не боятся ведь - смелость-то какая!

– Чего ж бояться отцу Варсонофью?
– спросил Василий Борисыч.

– Какой он отец?.. Какой Варсонофий?..- отозвался старик.- По нашей стороне он у всех на примете. Волей иночество вздел, шапки бы не скидать, не видно бы было, что его на площади палач железом в лоб целовал.

– Полно ты!
– удивились прилегшие послушать звона китежских колоколов.

– Чего полно? Не вру... Знамо, с каторги беглый,- сказал старик.- За фальшивы бумажки сослан был, в третий раз теперь бегает... Ну, да бог с ним,лежите, братие, со усердием, ничего же земное в себе помышляя.

* * *

Когда Василий Борисыч воротился к Комаровским спутницам, они допевали светильны (Стихи заутрени после канона ). Утрене скоро конец...

Оглянулся Василий Борисыч,- купец, что неласково обошелся с ним на берегу, стоит теперь за матерью Аркадией, а дочь его середи белиц между Фленушкой и Парашей. Значит, знакомы.

Взглянул Василий Борисыч на Парашу, посмотрел и на купеческую дочку... во сто крат пригожей, во сто крат приглядней... Чистая, нежная, не поражала она с первого взгляда красотой своей неописанной, но когда Василий Борисыч всмотрелся в ее высокое, белоснежное чело, в ее продолговатое молочного цвета лицо, светло-русые волосы, жемчужные зубы и чудным светом сиявшие синие глаза,- ровно подстреленный голубь затрепетало слабое его сердечко. Грубым, неотесанным чурбаном показалась ему дремавшая рядом с красавицей Прасковья Патаповна.

Не укрылись от взоров Фленушки страстные взгляды Василья Борисыча. Только что отпели утреню, подскочила к нему н шепнула:

– Кот и видит молоко, да у кота рыло коротко... Встрепенулся Василий Борисыч вспыхнул. Меж тем Аркадия с Никанорой, сняв соборные мантии, вступим в беседу с отцом белокурой красавицы; а она с Парашей и Фленушкой стала разговаривать.

– Матушка Манефа как в своем здоровье?
– спрашивал купец Аркадию.Слышали, что оченно хворала.

– Совсем было побывшилась, Марко Данилыч, с часу на час смертного конца ожидали... Ну, да услышал-таки господь грешные наши молитвы - поднял матушку, оздравела,- сладким голоском отвечала Аркадия.

– Теперь-то как она?.. Вполне ли здравствует?
– спросил Марко Данилыч.

– Како уж вполне,- молвила Аркадия.- И годы-то уж не молодые, и болезни, печали да огорчения.- Вот племяненку схоронила, Патап Максимыча дочку.

– Слышали, матушка, слышали и немало потужили,- сказал Марко Данилыч.Дунюшка у меня долгое время глаз осушить не могла. Подруги ведь, вместе в вашей обители росли, вместе обучались.

– Здравствуй, Дунюшка, здравствуй, моя красавица,- молвила Аркадия, обращаясь к дочери Марка Данилыча - И трижды поликовалась с ней.

– Выросла-то как, пригожая какая из себя стала.- любовалась на Авдотью Марковну мать Аркадия.- Господь судьбы не посылает ли?
– примолвила она, обращаясь к отцу.

Зарделось белоснежное личико Авдотьи Марковны, потупила она умом и кротостью сиявшие очи.

– Раненько бы еще, матушка, помышлять о том,- сухо отозвался Марко Данилыч.- Не перестарок, погодит...

Я ж человек одинокий... Конечно, Дарья Сергеевна за всеми порядками по дому смотрит, однако же Дуня у меня настоящая хозяйка... В люди, на сторону, ни за что ее не отдам, да и сама не захочет покинуть меня, старого... Так ли, Дунюшка?

Пуще прежнего закраснелась белокурая красавица, опустила глазки, и на ресницах ее сверкнули слезинки.

Глаз не может отвести от ее красоты Василий Борисыч, а Фленушка, нахмурив брови, так и впилась в него глазами.

Обратилась к нему Аркадия, попрекнула:

– А вы, Василий Борисыч, и помолиться-то с нами не пожелали... Оленевских, должно быть, нашли.

– Нет, матушка,- отвечал Василий Борисыч,- по роще побродил маленько, желательно было на здешнее богомолье посмотреть.

– И на бережку были?
– спросила Аркадия.

– Был и на берегу, матушка, летописцев здешних послушал... Искушение!..- с усмешкой махнув рукою, промолвил Василий Борисыч.

– Вместе никак летописца-то слушали,- сказал Марко Данилыч.- Только господину не очень что-то понравилось здешнее чтение,- вполголоса прибавил он, обращаясь к Аркадии.

Заметив, что отец заговорил с Васильем Борисычем, белокурая красавица спокойным, ясным взором осияла его... И ровно в чем провинился перед нею Василии Борисыч. Смешался и очи потупил.

– Что ж это так, Василий Борисыч? Чем же вам здешние летописцы так не понравились?- спросила мать Аркадия.

– Много несправедливого, матушка, с древним писанием несогласного... И в Житиях, и в Прологах, и в Степенной совсем не то сказано;- довольно громко ответил Василий Борисыч. Руками замахала мать Аркадия.

– Потихоньку, потихоньку, Василий Борисыч!..- тревожно заговорила она вполголоса.

– Вот теперь сами изволите слышать, матушка,- полушепотом молвил Марко Данилыч.- Можно разве здесь в эту ночь такие слова говорить?.. Да еще при всем народе, как давеча?.. Вам бы, матушка, поначалить ихнюю милость, а то сами изволите знать, что здесь недолго до беды...- прибавил он.

– Нет уж, Марко Данилыч, Василья Борисыча не мне стать началить,- повысив несколько голос, ответила уставщица.- Другого такого начетчика по всему христианству нет...

Удивился Марко Данилыч, слушая такие речи Аркадии.

– А из каких местов будете?- спросил он Василья Борисыча.

– Московский,- отвечал тот.

– При каких делах находитесь?

– На Рогожском в уставщиках,- скромно ответил Василий Борисыч.

– Постойте!.. Да не сродни ли вы будете Мартынову Петру Спиридонычу? спросил Марко Данилыч.