Чтение онлайн

Спиртное было представлено, в основном, медовухой и домашним пивом. Но Сергей внес свои ясность:

— Пей, вот это — ставленый мёд. Для его приготовления две порции мёда смешивают с одной порцией сока, выдавленного из ягод. Сначала медовая смесь стоит в открытых ёмкостях. Брожение происходило естественным образом, когда оно начинается смесь переливают из емкости в емкость до пяти раз, а затем заливают в дубовые бочки и закапывали в землю. Достают не раньше, чем через 8 лет, но чаще всего через 15–20 лет. Ставленый мёд дорог, но, запомни, после него похмелья не бывает.

— А что же простой люд пьет? Неужто двадцать лет ждет?

— Да нет, пьют тот же мед, только в него добавляют хмель, для скорости созревания и более высокой крепости. Типа, как у нас в брагу табак добавляют. И выдерживают недолго — 3–5 лет.

— Ну а бедным родственникам, нищим там и случайным прохожим что наливают.

— Тоже мед, только варенный. Его готовят три недели (седьмицы по-тутошнему). Крепкий зараза и голову после него два дня не поднимешь, но продирает, а главное — задарма.

На столе присутствовало и вино, привозимое в Новгород купцами издалека, но, видно стояло оно больше «на показ». Пили его мало. Я, кстати, попробовал и дальше пить его тоже не стал. Хоть и заграничное питье, да качеством не отличается. Не то, что медовуха.

Вскоре захмелевшие гости начали петь песни, устраивать прямо во дворе танцы под местные музыкальные инструменты, учинять какие-то задорные игры. Некоторые до того разгорячились, что шубы скинули. Оказалось, что мужчины под ними носят штаны, заправленные в кожаные мягкие сапоги и кафтаны на пуговицах до колен, а женщины — длинные шерстяные сарафаны с длинными рукавами (охваченные похоже серебряными обручами-браслетами) поверх многочисленных юбок и непонятных мне кофточек, а на голове — платок, завязанный вокруг собранных волос сзади, а сверху платка на стягивающей его тесьме висят драгоценные колты, женские украшения такие, округлой и звёздчатой формы. Никаких длиннющих рукавов, золотых кафтанов и цветных шаровар, а также сапог, украшенных вышивкой у мужчин, я не заметил, как не увидел у женщин бисера, бус и румян. Скорее всего все это появилось позднее и было привнесено в русский быт ордынцами. Потом все снова уселись за стол, и праздник пошел по второму кругу.

Наконец, когда ажиотаж начал стихать, на столы подали так называемые «заедки», что-то типа нашего десерта (ягоды и овощи, сваренные в меду, пастилу, орехи) и горячий сбитень на травах. Это был своеобразный сигнал. Закусив на дорожку, гости стали хозяев благодарить и собираться. При этом (у меня даже челюсть отвисла) сотрапезники стали вытирать свои лица и рот вместо салфеток листами капусты и своими же бородами, а руки и ложки после еды — концами скатертей, свисавших со стола. Поскольку кроме меня это никого не смущало, как я понял, такое поведение было в рамках общепринятых правил и не нарушало приличий. Ну надо же…

Затем гости (и хозяева) встали и все вместе, с песнями, пошли в соседний дом, где их снова встречали полные столы и чарки, и все началось сначала. И так, как я понял, празднуют по кругу, пока сил хватит. Я выпил совсем немного, песен и игрищ местных не знал, поэтому в четвертом дворе немного загрустил, и Сергей отпустил меня домой, тем более что представлять меня уже было некому, а оправдать мое отсутствие тем, что я «с дороги» было возможно. Правда, к тому времени и оправдываться-то было уже почти не перед кем, ёкарный бабай.

Когда Сергей с семьей вернулся, я, несмотря на все его возражения, дал ему минут двадцать почистить перышки и, затащив в свою комнату, заставил его отвечать на мучившие меня вопросы. Они касались, прежде всего, того, что я сегодня увидел, т. е. прежде всего питания. Ответы на них вовсе не представлялись мне второстепенными, поскольку, во-первых, мне здесь нужно будет жить, и я не должен выделяться из остальной среды, а, во-вторых, мне мою армию кормить надо будет, нужно определиться чем кормить, чтобы потом меня не обвинили в непочтении к существующим правилам, а тем более к каким-либо религиозным нормам, которые, чувствовалось, в отношении еды в средневековом Новгороде сильно отличались от правил моего времени.

Если кратко сформулировать результаты этой (садистской по мнению Сергея) беседы, то получается следующее:

Во-первых, главной пищей новгородцев были хлеб, каша и только потом шли мясо и рыба, и только в конце — молочные продукты, никакого изобилия которых на самом деле не было. Во-вторых, представления о том, как и чем питались наши предки вXIIIвеке, изложенные в различных источниках моего времени, не подтвердились, либо в значительной степени отличались от действительности в важных деталях, незнание которых могло повлечь для меня крайне негативные последствия и даже поставить крест на возложенной на меня миссии. Да-да, именно так.

Вот возьмем, как один из основных продуктов питания, мясо. В дохристианские времена на любое мясо, похоже, вообще никаких запретов не существовало. Тот же Святослав Игоревич, так вообще конину любил и, согласно Ипатьевской летописи, в походах ел ее постоянно, «изжарив на углях». Разве что крыс считали «мясом осажденных», да осуждался каннибализм и то не на всей территории, если учесть некоторые традиции у зависимых от славян «самоедов». Однако с принятием христианства в этом вопросе многое изменилось. Теперь стало допустимым, в соответствии с положениями Ветхого Завета, есть мясо только тех животных, чтоимеют раздвоенное копыто и жуют жвачку. Отсюда зайцев и лошадей (а также верблюдов), например, есть стало нельзя, поскольку они хотя и жуют жвачку, но не имеют раздвоенных копыт. Хорош бы я был со своим желанием отведать пирогов с зайчатиной. А мясо свиньи нельзя было есть, поскольку та «хотя копыта раздваивает, но жвачку не жует». Чтобы моим современникам понять отношение в XIII веке к мясу этих животных, добавлю, что оно ставилось в один ряд с мясом собак, кошек и древесной корой. Но дело не только в брезгливости. Считалось, что употребление в пищу такого мяса оскверняет не только тело, но и душу, а это было гораздо важнее. Поэтому запрещалось не только есть такое мясо, но даже к трупам таких животных прикасаться. Я, по аналогии, даже сделал вывод о том, что после установления так называемого татаро-монгольского ига во многих регионах Руси стали выращивать свинину именно потому, что в силу своих верований ее не ели ни татары, ни монголы (а значит этих животных они не отбирали). Они даже не убивали их, поскольку это не только осквернило бы их руки, но и (что для них было даже более важно), их оружие.

Или такой факт. Из мяса домашних парнокопытных животных тяжким грехом считалось поедание телятины и (правда, это уже не везде) ягнятины. При этом, взрослых коров ели с удовольствием. Я так понял, что это было связано с ветхозаветным запретом употреблять в пищу мясо и молоко, сваренные вместе, а ведь телята (как и ягнята), долгий период питаются именно молоком. До сих пор помню, как моя бабка говорила помогавшей ей родственнице, хотевшей молоком разбавить фарш для пельменей: «не разбавляй мясо теленка молоком матери его». Хотя не исключаю, что эти запреты вызваны были с явно недостаточным поголовьем этих животных. А может быть в их основе лежало что-то иное (запрещают же у нас вылов рыбы, не достигшей определенных размеров), кто знает.

Как бы там ни было, но нарушителей этого запрета могли даже лишить жизни. Я потом поковырялся в компьютере и нашел интересные записки шведского дипломата Петрея, который даже не в XIII, а уже в XVII веке, пересказывал такую историю: «… Когда великий князь строил с башнями и раскатами город Орел, лежавший на литовской границе, он до того изморил голодом рабочих и крестьян, что они принуждены были убить самого жирного между ними и так спаслись от голода. Другие же, которые не могли есть человеческого мяса, принуждены были с голода заколоть теленка. Узнав о том, великий князь велел евших телятину сжечь живьем и пепел бросить в реку, а евшие человечье мясо были прощены и избавлены от наказания». И это несмотря на то, что нечистое мясо (ту же свинину) не запрещено было есть во время нужды или голода [7] . Только в конце XVIII века телятина стала блюдом праздничных столов богатых людей и знати.

Оказалось также, что именно по церковным канонам этого времени запрещалось употреблять мясо целого ряда не только домашних, но и диких животных, а именно медведя, бобра, белки, дикой свиньи, а также некоторых птиц, таких как дикий голубь, лебедь и тетерев, а ведь я на добычу такого мяса сильно рассчитывал. Так что многочисленные басни о наличии на столах славян в этот период медвежатины или мяса огромных секачей (к моему сожалению) оказались ничем иным, как досужим вымыслом. Да и поедание мяса диких парнокопытных (лосятины, оленины и др.) церковью напрямую хотя и не запрещалось, но и, не знаю уж почему, тоже не одобрялось, тем более что у тех и копыто раздвоено и жвачку они жуют. Все это могло в значительной степени затруднить обеспечение моего будущего воинства белковой пищей, по крайней мере, до той поры, пока я от самого Владыки не получу каким-либо образом разрешение на включение мяса диких парнокопытных в рацион моей рати. Но, если честно, то полной уверенности на получение такого разрешения у меня на тот момент не было. Кто знает, как еще все сложится?