Чтение онлайн

— Никаких, кроме того, что час близится. И что в битве примут участие пятеро ныне здравствующих.

— Я знаю. Натаниель, я, Габриэль и Ганд. А вот пятого ни разу еще не назвали.

— Верно, Бенедикта только что узнала его имя. Это Эллен Скогсрюд.

«Черт!» — подумала Тува. А вообще-то говоря, она ничего больше не имела против Эллен. Весь ее гнев был обращен теперь против Натаниеля. И потом, какое это имеет значение? Она не примет их сторону, когда придет час возмездия. Еслитолько он когда-нибудь да придет.

— Я всегда вам немного завидовал, — с мечтательной грустью произнес Йонатан. — Мне бы следовало быть с вами, ведь никто не будет отрицать, что у меня колоссальный военный опыт…

Тут двое младших наперебой закричали:

— Папа, а что ты делал на войне?

Йонатан совсем позабыл, что это довольно-таки ироническое название фильма; воодушевившись, он открыл было рот, чтобы вновь поведать о том, что же он делал на войне. Однако его опередил старший его сын, Финн, затянув марш, который насвистывали назло японцам военнопленные в фильме «Мост через реку Квай». Ведь союзникам было отлично известно, что японцы знают слова этого непристойного, оскорбительного марша. Финн весело, во весь голос пел:

Hitler — has only got one ball,

Gering — got two but very small,

Himmler — has got some sim'lar,

but poor Gebbels — has got no ball at all.

— Ox уж эти дети! — принужденно рассмеялся Йонатан. — Но я сам виноват. Это же я их научил — в минуту слабости. О чем горько теперь сожалею.

Одиннадцатилетняя Гру, обладательница конского хвоста и множества пышных нижних юбочек, спросила:

— Тува, а почему ты всегда ходишь в длинных брюках?

— Потому что наш Создатель не удовольствовался тем, как я выгляжу. И дал мне еще в придачу безобразные ноги.

— И вовсе ты не безобразная, — сказала Гру. — Просто не такая, как все. Это же здорово, а?

— По-моему, ты даже очень ничего, — сказал средний, Уле.

— К тому же ты умеешь колдовать, —благоговейно добавил Финн.

«Благослови вас Бог, дети, — подумала Тува, — я этого не забуду».

Подумать только, как много значат даже незамысловатые комплименты! Тува настолько к этому не привыкла, добрые слова пролились на ее душу как благодатный дождь на выжженный зноем луг. На сердце у нее потеплело, она почувствовала, как к горлу ее и глазам подступают слезы.

— Да бросьте вы! — фыркнула она, ибо тот, кому никогда не делали комплиментов, принимает их не иначе как сопровождая грубоватыми, даже уничижительными комментариями по своему адресу. — Скажи-ка, Гру, как бы я выглядела, если бы вырядилась в такие же юбочки?

Гру наклонила голову набок и призадумалась.

— А почему бы и нет? Ты когда-нибудь пробовала?

— Моя мама попробовала двадцать лет назад — и бросила. Понимаешь, ей хотелось наряжать меня как куклу, в разные там кружавчики и оборочки. А люди начали говорить, что с виду я настоящий обменыш. Нет, в брюках оно лучше всего. И вдобавок практичнее.

— Но не очень-то сексапильно, — заметила многоопытная Гру. — Если ты поколдуешь, чтобы в меня влюбился один мальчишка из моего класса, я тебя приодену.

— Ну все, дети, хватит, — сказала Лисбет, решив, что разговор зашел слишком уж далеко. И Тува была ей за это благодарна. Во-первых, она чувствовала, что не готова еще стать «новой женщиной», а во-вторых, ей вовсе не хотелось колдовать на людях. Да и кроме того, она не желала воздействовать на чувства других людей с помощью магии. Однажды она уже попыталась — это касалось парня, в которого она была немножечко влюблена. Но, видно, что-то не сработало, потому что вместо этого он взял и заболел краснухой.

— А как же так вышло, что ты, отмеченная проклятием, — и не получила сокровище Людей Льда? — скорее в лоб, чем дипломатично спросил юный Финн.

— Да, иногда я тоже об этом думаю. Но дорогой мой, я же в самом хвосте очереди. Сейчас оно у Бенедикты. После оно, конечно, достанется распрекрасному Натаниелю, у которого и так уже чего только нет. Ну а потом посмотрим, что перепадет на долю бедной забытой Тувы.

Она сказала это с такой долей самоиронии, что все рассмеялись.

Поскольку следующий вопрос был для нее очень важен, она задала его нарочито бесстрастно:

— А кстати, что с мандрагоровым корнем? Он так и не нашелся?

— Мандрагоровый корень? Нет, он же пропал, когда Натаниель был еще маленьким. А что? — поинтересовался Йонатан. — Ты бы хотела забрать его себе?

— Да просто одолжить. Он ведь все-таки и мой.

— Ну да, конечно. Ты одна их тех немногих, кому дано им владеть. Но… как я уже сказал, он пропал.

— Мне как всегда не везет, — заметила, пожимая плечами, Тува. — Этот корень хранился в роду на протяжении семисот лет, но стоило появиться мне, как он взял и исчез.

Йонатан слегка усмехнулся.

— Не спорю, это еще раз подтверждает закон о всеобщем исчезновении вещей. Я только не понимаю, куда он мог подеваться?

А уж кому было знать, как не ему!

— Дети, да как вы смеете! — неожиданно взревел он. — Повесить самую мою бесценную медаль на кошку?!

Тува отвернулась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Йонатан вскочил и стал гоняться по всей кухне за перепуганной кошкой, чтобы спасти дорогие его сердцу регалии. По счастью, они нисколько не пострадали.

Наконец Тува сочла, что наступил подходящий момент.

— Мне надо прослушать краткий курс в Осло, — начала она медленно. — Не могла бы я остановиться у Лисбет в Уллеволе? Всего на один день?

— Конечно, — тут же ответила Лисбет.

Туве вручили ключ, и под предлогом того, что у нее мало времени, она отправилась на станцию, «чтобы сесть на поезд». Там она снова взяла такси и с крепко зажатым в руке ключом покатила обратно в Осло.

Вот теперьтолько все и начинается!

Квартира Лисбет устраивала Туву во всех отношениях. Тихо, мирно, никаких соседей, которые могли бы ее обеспокоить — или которых могла бы обеспокоить она сама.

На Осло спустились сумерки. После многолюдных улиц и разукрашенных по случаю надвигающегося Рождества, кричащих витрин, эта тихая квартирка казалась обетованным пристанищем.

Сняв с кровати Лисбет покрывало, Тува тщательно его сложила. Если дома она могла бросить вещь как попало, то в гостях, у чужих, была аккуратна до педантизма, боясь допустить малейшую оплошность. В этом отношении ревностные усилия мамы Винни увенчались успехом.