Чтение онлайн

— Знаете, братцы, что мне приказано? — не скрывая своей радости, заговорил он. — С рассветом вылетаю в распоряжение подполковника Конева на аэродром Александровна! Попутно отвезу туда Мишина. Он пригонит новую машину!

— Да зачем ты Коневу понадобился вдруг?

Ноздрачев многозначительно поднял вверх палец:

— Будем выполнять особое задание. Особое, понимать надо!

Мы с Андреем переглянулись.

Всем было известно, что Георгий Конев один из лучших летчиков-истребителей — инспектор по технике пилотирования военно-воздушных сил Северо-Западного фронта — летал на новейших скоростных машинах. И зачем ему со своим тихоходом Ноздрачев?

Самолет подготовили к полету. Начало светать. Ноздрачев пожал товарищам руки и залез в кабину. Мишин разместился во второй.

Провожало человек двадцать. Все, кто возвращались в это время с задания, узнав, куда летит Ноздрачев, спешили пожелать ему удачи: было приятно, что наш товарищ понадобился знаменитому летчику.

Помахав рукой, Ноздрачев пошел на взлет. На фоне зари мелькнули полоски крыльев его У-2.

Вдруг из-за облаков, с западной стороны аэродрома, вынырнула пара «мессершмиттов». Немцы прошли над аэродромом, поочередно в строю сделали по «бочке», еще раз прошлись, словно разыскивая кого-то, и круто развернулись в сторону взлетевшего У-2.

Появление их было так неожиданно, что никто из присутствующих не сообразил сразу, что делать. Ноздрачев, не подозревая об опасности, спокойно продолжал полет. Ведущий «мессер» вырвался вперед и открыл огонь. В морозном воздухе раскатился сухой треск пулеметной очереди.

— Тревога! — только тогда закричал кто-то.

Люди бросились в укрытия. Ахнули зенитки. Но было поздно. Немец со второй очереди накрыл У-2. Самолет Ноздрачева качнулся, повалился на крыло и перешел в штопор. «Мессершмитт» продолжал скользить за ним, расстреливая до тех пор, пока У-2 не врезался в снег.

После этого оба «мессера», пройдя над аэродромом, с бреющего полета дали несколько очередей по стоянкам наших самолетов и, развернувшись парой, низко, почти над самой землей, ушли к фронту. На крыльях «мессеров» ясно были видны кресты. Вдоль фюзеляжей отчетливо вырисовывались, точно змеи, изогнутые черные стрелы.

К сбитому самолету бежали люди…

За три боевых месяца мы потеряли многих. Недели не проходило без того, чтобы кто-нибудь не возвращался с задания. Гибли боевые друзья, горели самолеты. Но все это происходило где-то там, за линией фронта, в ночной темноте. А теперь товарищи погибли на наших глазах, на нашем собственном аэродроме. Такого еще не было.

Подбежали к самолету. Растащили горящие обломки. Под ними — Ноздрачев и Мишин. За какие-то несколько минут полк потерял двух чудесных товарищей, настоящих коммунистов. Обоих прошило пулеметными очередями. Одна из пуль попала Мишину в медаль «За отвагу» и глубоко вдавила ее в грудь.

Лейтенанты Ноздрачев и Мишин были отличными летчиками. Дисциплинированность, честность, партийная прямота снискали им уважение всего коллектива. Безвременная и неожиданная гибель друзей на всю жизнь осталась в нашей памяти.

Подошли командир полка и комиссар. Кто-то погрозил в небо кулаком, кто-то крепко выругался. Куликов подозвал меня:

— Приготовьтесь лететь в Александровку, — приказал он, — выполнять задание с подполковником Коневым будете вы.

Долетел без происшествий. Аэродром находился на восточном берегу реки Ловать, севернее большой полу-сожженной деревни Рамушево. Здесь стоял полк истребителей. Я отрулил самолет на одну из свободных стоянок в ельнике и пошел разыскивать штаб.

Не без волнения шагал по рулежным дорожкам, с восхищением и завистью поглядывая на быстрокрылые машины, прикрытые маскировочными сетями и молодыми елочками.

Все здесь казалось новым, другим: и аэродром был не таким, как у нас, и люди тут тоже были особенные. Не терпелось узнать, какое же задание поручит Конев.

Штаб найти не удалось. Но за границей аэродрома я натолкнулся на какую-то покосившуюся будку. К ней со всех сторон тянулись телефонные провода. «Если идут провода, значит, что-то вроде КП», — подумал я. Сбоку чернела свежая воронка от авиабомбы.

Я открыл дверь и вошел. В будке, за столом, читая газету, сидел старшина.

Взглянув на меня, он спросил:

— Вам кого?

— Сержант Шмелев, летчик с У-2, прибыл к вам.

— У-2? — словно ослышавшись, переспросил старшина и порывисто привстал. — И зачем только вас сюда нелегкая принесла? За бомбой что ли за своей прилетели?

Я оторопел:

— За какой бомбой, товарищ старшина?

— Наверно, за той, что ночью потеряли, — с ехидством проговорил старшина. — Это же надо: их на задание посылают, а они по дороге бомбы теряют. Огородники несчастные… — и тут старшина ввернул такое словцо, от которого я совсем растерялся.

— Честное слово, ничего не понимаю! — еле выдавил я.

— А тут и понимать нечего, — не унимался старшина. — С У-2 уронили ночью бомбу, и она упала почти нам на голову, вот и все. Я выскочил на улицу, думал бомбежка! Насилу разобрался, что к чему.

Мне тут же вспомнилась воронка, покосившиеся стены будки. Теперь все понятно.

— Товарищ старшина, я тут ни при чем, бомб не терял и сюда прибыл в распоряжение подполковника Конева.

Старшина сразу сменил тон.

— A-а, ну тогда дело другое. Сейчас найду Конева, — уже совсем дружелюбно проговорил он и позвонил куда-то. А я, грешным делом, подумал, что ты и есть тот самый разиня, который ночью шуму наделал.

Через несколько минут в будку вошел среднего роста, коренастый, аккуратно одетый летчик.

— Конев, — просто представился он.

— Сержант Шмелев, — вытянулся я перед ним.

— Это вы прибыли в мое распоряжение?

— Так точно!

— Тогда вот что, позавтракаем и полетим в Лычково, у нас с вами интересное задание! В районе Торжка будем искать Бориса Ковзана. Знаете такого?

— Нет, смутился я.

— Это ничего, — успокоил меня Конев, сегодня Ковзана действительно не многие знают. А скоро о нем весь фронт заговорит. Он таранил фашистский самолет… Мы должны обязательно найти Ковзана, найти! — повторил Конев.

«И это все? — разочарованно подумал я. — Чего же в этом задании особого?» — вертелось на языке, но я промолчал.

— Пойдем завтракать, а потом в путь, — и Конев повернулся к двери. Я послушно шагнул за ним. Неожиданно вспомнилась обстановка: рассвет, фашистские истребители, гибель Ноздрачева и Мишина.

А вдруг опять появятся «черные стрелы»? Страшновато стало. Больше не за себя, за Конева. Остановился.

— Товарищ подполковник! Может, мы сейчас полетим?

— Почему? Куда спешить? — удивился Конев.