Чтение онлайн

Уже собираясь переодеваться на ночь и ложиться спать, я оглянулась на лежанку своего пока ещё незнакомого соседа по шатру и тяжело вздохнула. Мне часто говорили, что инициатива наказуема и нельзя ничего делать без просьбы со стороны. Да и вообще лучше думать побольше о себе, а не заниматься никому не нужным альтруизмом. Но не могла я оставить всё как есть. Не могла и всё тут.

Вот как представлю, что усталый мужчина придёт с ночного дежурства, а ему тут ещё и постель себе застилать, так жалость в душе и просыпается. Поэтому отбросив последние сомнения и робко вякнущий голос рассудка, я пересекла шатёр и споро заправила походную постель. Накрыв сверху имевшимся здесь же покрывалом.

Больше всего почему-то боялась, что кто-то сейчас зайдёт и застанет меня за этим занятием. Как будто нечто постыдное делала, а не простое доброе дело. Но на моё счастье посетителей больше не было. Видимо, и без того у людей забот хватало. Большинство уже спали после тяжёлого дня, а те, кому по долгу службы и работы приходилось бодрствовать, давно уже обо мне забыли, поглощённые более неотложными делами.

Закончив застилать бельё, после недолгого раздумья, убрала и тарелки с давно высохшей едой с импровизированного стола. Объедки счистила в помойное ведро, стоящее с внешней стороны шатра.

Его я заметила не сразу. Лишь когда вышла в надежде спросить у кого-нибудь, куда я могу выбросить мусор, заметила небольшую загородку с нужной мне ёмкостью. Сюда же, видимо, можно было ходить по нужде, буде таковая внезапно случиться ночью. Сделав себе зарубку на память завтра подробно расспросить Тильду о местах личной гигиены, я довольная вернулась обратно в шатёр.

Мне даже показалось, что внутри стало как-то уютнее. Хотя, вполне возможно, что я просто надумываю себе это в попытке побыстрее приспособиться к походным условиям жизни. Как бы то ни было, теперь, по крайней мере, здесь не будет пахнуть несвежей едой.

На этой оптимистичной мысли я, вполне довольная собой и прошедшим днём, быстро переоделась в ночнушку и юркнула под одеяло. С непривычки тюфяк показался чересчур жёстким. Зато одеяло хоть и было довольно тяжёлым и к тому же немного кололось даже через пододеяльник, грело просто замечательно!

Но ещё больше меня грела мысль, что возможно, уже завтра я, наконец-то, смогу увидеть того, ради которого проделала столь долгий путь и презрела опасности военных будней.

Да что там, с кафедры лекарей я уходила чуть ли не со скандалом, выбивая себе направление на военную службу.

Не хотели меня отпускать, ох, как не хотели! Я даже и не поняла почему, если честно. Но свою цель видела чётко и шла к ней напролом, невзирая ни на какие препятствия. Потому что просто хотела быть рядом с тем, кто мне дорог.

И вот завтра… уже завтра!

Крепко зажмурившись и чувствуя себя проказливой девчонкой, я снова, как когда-то в детстве, тихо прошептала:

— Я сплю на новом месте, приснись жених невесте!

Утро выдалось двояким, принеся как приятные новости, так и печальные. Причём, печальных было две. Первая состояла в том, что сегодня рано утром снова произошла крупная стычка, а значит, скоро будут подвозить раненых. Вторая новость была неприятной только для меня: оказалось, что тот, кого я так надеялась встретить в лагере, неделю назад ушёл в составе сопровождения обоза фуражиров.

Приятная же была в том, что совсем скоро, в течение нескольких дней обоз уже ждали обратно. Поэтому я решила сильно не расстраиваться, все силы пока бросив на ознакомление с планом лагеря, обстановкой полевого госпиталя и своими непосредственными обязанностями.

С соседом своим, к слову, я утром так и не встретилась. Помню лишь, сквозь сон слышала шаги, покашливание, а чуть позже плеск воды и тихое фырканье со стороны умывальника. А потом скрип лежака и тишина. Видимо, так устал, так устал, что упал на постель и заснул тут же.

Привыкшая спать чутко, всё это отметила, не открывая глаз. А ещё порадовалась, что мужчина не храпел. Так, посапывал себе чуть слышно и всё — везение прям таки невероятное! Но спустя некоторое время послышался шорох полога, потом тихий разговор и невнятная ругань. После чего палатка вновь опустела. Кроме меня внутри никого больше не было.

И впрямь бедолага: если его каждый раз так дёргают по любому поводу, то о сне и отдыхе приходится только мечтать.

Однако жалела я Эриха Ленца недолго. Ровно до тех пор, пока не посчастливилось познакомиться с ним лично.

Общение наше не задалось сразу же. Едва только увидев высокого, сухопарого брюнета с довольно резкими чертами лица и пронзительным взглядом. Каким-то шестым чувством поняла: с ним будет сложно.

Ленц сильно отличался от спокойных, уравновешенных лекарей и целителей, к которым я привыкла за долгие годы работы при лазарете Академии. Те были спокойные, даже несколько флегматичные в большинстве своём, однако работали в высшей степени профессионально и не чурались доброй шутки или простого разговора.

Этот же больше походил на сердитого нахохлившегося ворона. Приказы отдавал резко и коротко. Не терпел и малейшей проволочки или неповиновения, больше походя на армейского старшину, чем на целителя. Впрочем, своё дело он тоже знал превосходно, не зря имел ранг высшей категории.

Работал Ленц быстро, умело, стараясь сделать всё в кратчайшие сроки: не затягивая операции и быстро принимая решения на основе анамнеза больного. В условиях почти полного отсутствия магии и весьма ограниченного запаса амулетов-накопителей такая тактика была единственно верной.

Разумеется, раненые и больные находились у нас не до полного выздоровления: стационара как такового у нас не было. В полевой госпиталь свозили только самых «острых» и тех, кто без оказания серьёзной медицинской помощи не пережил бы переброску в тыл.

Легко раненым первую помощь оказывали прямо на месте. После чего отправляли их с обозом к ближайшей станции, откуда их забирал курсирующий по расписанию поезд. Один из тех, что привёз меня сюда. Пациенты нашего госпиталя уже пришедшие в стабильное состояние и способные выдержать перевозку, тоже отправлялись в толовые городские госпиталя.

Там, в условиях неограниченного количества наличествующей магии их быстро ставили на ноги и нередко снова отправляли на фронт. В зависимости от тяжести перенесённых повреждений и психологического состояния солдата. Паникёров, садистов и психически нестабильных на фронт не брали — это было опасно для своих же. Война ломала многих и были люди, которые уже никогда не становились прежними, выпуская наружу свои самые тёмные и потаённые страхи и желания.

Но были и те, кого лишения закаляли. Бесконечное количество случаев личного героизма и самоотверженной помощи не только в сражениях, но и в тылу, находящемся в непосредственной близости от передовой.