Чтение онлайн

Но ничего у них не выйдет. Скорее рак на горе свистнет и рыба запоет, чем я буду плясать под чужую дудку. Я не принадлежу к числу людей, которых легко обескуражить, и я достаточно пьяна, чтобы не церемониться.

– Вот что, – сказала я, переведя дух. – Вы может быть, завтра и поедете в Моздок, я лично не собираюсь. Я поеду тогда, когда закончу свою работу и когда мне это будет угодно.

– Вы не можете здесь остаться.

– Это что, депортация?

– Я бы на вашем месте не стал бы употреблять ¦ такие выражения.

– Но именно так это и называется – депортация трех журналистов ведущих изданий страны. Как вы это еще объясните? Вы думаете, мы будем молчать? Если вы решите вывезти меня на вертолете, вам придется нести меня к нему на руках, потому что двигаться я не собираюсь. А еще попрошу ребят из НТВ заснять это на камеру. Как вам это понравится? И что там у нас насчет свободы слова?

В любви, как на войне – У нас в вагоне мест не хватает.

– Для всех остальных хватает, а для нас нет? Имейте в виду, вы сейчас разговариваете не с дрянной девчонкой Дарьей Асламовой, а с корреспондентом "Комсомольской правды". И оскорбление вы наносите не мне, а газете.

Мы еще долго пререкались в сгущающейся темноте вагона. Под конец шумного спора начальник пресс-центра заявил: "Я все сказал". Сказал, как отрезал. Развернулся и вышел. (Наверное, кто-то ему объяснил, что настоящие военные уходят именно так.)После его ухода начался треп с водкой пополам, перекуры в тамбуре, какие-то перешептывания по углам, кто-то кого-то просит выйти на минутку, в общем, вся та муть, которая сопровождает любой скандал. Я легла спать с тяжелым ощущением, как будто у меня на груди сидит крыса, толстая и хитрая, с длинным шершавым хвостом и маленькими умными глазками. И нужно выпить немало водки, чтобы эта крыса ушла.

Я лежала и думала, почему всегда так бывает, что я при всем своем простодушии и неумении хитрить вечно оказываюсь втянутой в водоворот странных, изнурительных скандалов без всякого повода с моей стороны. Чертовщина какая-то!

Утром нам сказали, что мы можем остаться еще на два дня, и я не преминула заметить, что я-то останусь на столько, на сколько захочу. Но уже и так было ясно, что нас решили не трогать.

По отдельным репликам моих товарищей я поняла, что ночью что-то произошло, касающееся меня, но все стесняются сказать и отводят глаза. Когда я приперла их к стенке, выяснилось, что виной всему маленький очкастый репортер по кличке Джавдет, человек худой, хилый, умученный беспокойны" характером и собственными мелкими интригами, ядовитым, как жало скорпиона, языком.

Ночью, когда почти все в вагоне спали, Джавдет подошел к Олегу и тихо спросил:

– Слушай, ты с ней трахаешься?

– Нет, – ответил удивленный Олег.

– Знаешь, старик, проблема в ней, а не в вас. На нее в пресс-центре имеют зуб. Я мог бы все уладить. Если ты поможешь мне ее трахнуть, я договорюсь, и она уедет, а вы останетесь. Никто вас не тронет. v Можно себе представить, как далеко послал его Олег!

Меня передернуло от омерзения. Что за рыскающий мелкий подлец этот Джавдет! Я была мрачнее тучи. Как все скверно! Если я не отделаю этого поганца, то себя уважать не буду.

В вагоне с утра не было электричества, и я ушла пить чай к съемочной группе РТР, которые жили в отдельном вагончике и имели собственный генератор. И там, как нарочно, натолкнулась на Джавдета. Он был, как всегда, вызывающе нахален, агрессивен и с тяжкого похмелья. Но видно, что-то грызло его, потому что глаза у него бегали больше обычного.

Помимо журналистов в вагончике сидел какой-то веселый военный чин.

– Да бросьте вы чай! – сказал он мне. – Давайте лучше водки выпьем. У нас и закуска имеется.

Он открыл маленькую кастрюльку, где лежала вчерашняя посеревшая холодная картошка, посыпанная мелкой солью.

– Ладно, – согласилась я. – Водка с утра не помешает.

Вояка разлил водки на пятерых, все взяли стаканы, и тут я сказала, посмотрев на Джавдета:

– А с этим подонком я водку пить не буду. Несколько секунд все молчали.

– Ты что, совсем офигела? – сказал Джавдет.

– Да пошел ты!

Я не была настроена ломать комедию вежливости.

– Ты отлично знаешь, о чем я говорю!

Судя по всеобщему молчанию, остальные тоже отлично знали.

– Что ты себе вообразила! – закричал Джавдет.

И тут я стала употреблять такие выражения, которые никогда не повторю перед дочерью. Все то дурное и злое, что копилось во мне со вчерашнего вечера, вылилось разом, принеся мне огромное облегчение. Джавдет находился прямо в фокусе моего докрасна раскаленного гнева. Я не пай-девочка и не ангел, пора бы всем это усвоить. Если меня обижают, я позволяю себе быть девкой и не стесняться. А подонков я встречала и почище. У меня богатый опыт.

– Легче на поворотах! Я ведь могу и на хуй послать, – вдруг сказал Джавдет.

Тут я развеселилась.

– Да ну! Сделай это, а я посмотрю! Сделай это прямо сейчас, при всех. А потом я крикну своих ребят и погляжу, что будет.

Он промолчал. А что тут можно было сказать? Потом оделся и ушел.

И все-таки ему начистили физиономию. Но не по моему поводу. И вот как это случилось. 23 февраля пить начали с утра, поскольку генерал Трошев лично привез журналистам три бутылки водки. Генеральскую водку даже до вагона не донеси, оприходовали прямо на улице. К вечеру страсти накалились. Сцепились два оператора (клички – Андерсен и Кекс). Каждый весом под сто килограмм. Дыша друг другу в лицо смесью водки и лука, они встали в проходе вагона как два быка.

– Ну, вдарь, вдарь, – кричал Андерсен, подпрыгивая, как боксер. – Я на своем фэйсе держу! удар под 8о килограмм.

И Кекс вдарил. Вся эта орава троглодитов, бывшая когда-то цветом российской журналистики, наблюдала за боем и, что называется, лопалась от смеха." Джавдет пытался разнять дерущихся, за что и схлопотал по очкам. Несколько секунд в вагоне стояла мертвая тишина. Вид у Джавдета был такой, что, ежели он укусит человека – тот сдохнет от бешенства "Я тебя убью", – просто сказал Джавдет Кексу и ушел.

Первый раз его перехватили, когда он с ракетницей ворвался в вагон и попытался напасть на Кекса. Ракетницу отобрали, самого Джавдета скрутили й выставили вон. Второй раз его поймали на рельсах, когда он, бормоча что-то себе под нос, с двумя гранатами в руках пытался подорвать весь вагон. Встревоженные иностранные журналисты, проживающие в соседнем купейном вагоне, выскочили на улицу. Там они и стояли в грязи, переминаясь с ноги на ногу и нервно грызя ногти. Джавдета с помощью водки и уговоров увели, а в вагоне выставили охрану на всю ночь во избежание эксцессов.