Чтение онлайн

Для античности наиболее распространенной формой кодекса была квадратная, позволявшая поместить несколько колонок текста на одной странице. Обычно их было три или четыре. Такая организация пространства страницы кодекса вела свое происхождение от книги-свитка, где в поле зрения читателя находились одновременно три-четыре колонки текста. Один из древнейших кодексов с текстом Библии, выполненный в конце античности (так называемый Синайский кодекс) имеет по четыре колонки текста на каждой странице — таким образом, в развернутой книге взгляду читателя открывались сразу восемь колонок. В Синайском кодексе в колонке помещаются 12–13 букв. Это дает нам наглядное представление об унциальном письме (от латинского слова «унция» — двенадцатая часть целого, в данном случае строка колонки). Три колонки текста имеет на странице древнейшая датируемая сирийская рукопись, хранящаяся в Британском музее (она датируется 723 г. Селевкидской эры, то есть 412 г. нашей эры).

Для записи текста страницы кодекса также расчерчивались, но уже не свинцом, как это делалось на папирусе, а тупой стороной какого-нибудь режущего инструмента, оставляющего вдавленную линию.

Как правило, кодекс сохранял деление на такие части («книги»), на которые делился оригинал, существовавший в форме свитков. Теперь каждый отдельный свиток превращался фактически в главу кодекса, хотя старое название «книги» за этой главой сохранялось. Латинский термин «пагина» («страница»), употреблявшийся в применении к книге-свитку, теперь переносится на страницу кодекса.

Несколько кодексов, содержавших какое-то целое произведение или собрание сочинений одного автора, назывались корпусом.

Знаки и технические указания, встречавшиеся в свитке, перешли на книгу-кодекс. Так, например, слово «исправлено», ставившееся в конце свитка и означавшее, что свиток проверен и отредактирован, стало помещаться и в конце кодекса, а иногда и в конце отдельных «книг», то есть, по сути дела, глав.

Уже к концу I века нашей эры кодексы из пергамена стали обычным и общеупотребительным видом книги. Но соперничество обоих видов книги все еще продолжалось, и это нашло отражение в эпиграмме Марциала, отразившей мнение тех кругов римской» образованной публики, которые смогли быстро оценить преимущества нового типа книги. Марциал пишет (XIV, 190):

«Малые листки» упомянуты здесь не случайно. В римской книжной технике кодекс вначале выступал в качестве портативной, дорожной («карманной») книги, или книги, предназначенной в подарок. Исконные форматы кодекса были очень небольшими (напр., 5x6.5 см), и так продолжалось до IV в. н. э. Более поздние кодексы имели в высоту, в среднем от 12 до 40 см. Излюбленным форматом был близкий к квадратному — 12x14 до 23x26 см. Иногда соотношение сторон кодекса могло равняться 1:2.

На пергамене были записаны уже и речи Цицерона и многие другие авторы ко времени Марциала (ср. XIV, 188, 192 и др.).

В процессе переписки книги текст мог подвергнуться значительным искажениям. Ошибка одного переписчика усугублялась ошибками последующих, особенно тогда, когда общая культура и грамотность писцов значительно снизилась (как это имело место в средние века). Сложность заключалась еще в определенном языковом барьере, так как латынь, которую знали средневековые монахи, уже отличалась от классической латыни, «золотого» и «серебряного» века римской литературы. Особенно печальная судьба постигла рукописи, содержавшие комедии Плавта. Эти комедии были написаны на живом народном языке, которому была чужда всякая искусственность («когда я слушаю тещу мою Лелию, — говорит герой одного из диалогов Цицерона, — мне кажется, что я слушаю Плавта или Невия»). В языке Плавта было также много архаических форм, что отмечал уже Цицерон в своем сочинении «Об ораторе» (III, 344). Не зная языка Плавта и совершенно не понимая плавтовской просодии и метрики, переписчики коверкали слова по своему произволу. Искажения достигли крайнего предела во времена деятельности итальянских гуманистов, когда производились изменения не только в отдельных словах, но допускались целые перестановки фраз, сокращения и пропуски больших частей текста.

В 1815 году Анджело Маи открыл в Амброзианской библиотеке Милана палимпсест, где под библейским текстом, написанным в средние века, оказался древнейший текст комедий Плавта, восходящий к римским временам, во всяком случае, не позднее V века нашей эры. На основе вновь открытого текста знаменитый филолог середины XIX века Ричль издал в 1848–1853 гг. уже значительно исправленными 11 комедий Плавта, положив тем самым начало восстановлению подлинного звучания творений гениального драматурга, вторично вернув их к жизни в том виде, в каком они появились на свет.

Большую роль в сохранении памятников античной литературы, и древней книги вообще сыграл уже упоминавшийся здесь политический деятель и ученый Италии Кассиодор Сенатор, живший в конце V — начале VI века нашей эры. Он родился в Калабрии (поместье Скилакиум) и происходил из римской провинциальной знати. Его отец и дед занимали видные посты в государстве, и сам он еще совсем молодым человеком выдвинулся при Одоакре, сместившем последнего римского императора, Ромула Августула, с трона Западной Римской империи.

Когда король остготов завоевал север Италии, Кассиодор добился того, что южные провинции страны добровольно присоединились к государству Теодориха. За это Кассиодор был обласкан и вознагражден высокими административными постами. В своей деятельности Кассиодор стремился сблизить завоевателей с коренным населением Италии; почвой для сближения была высокая римская культура, которую стремились перенять варвары. Кассиодор был самым удобным человеком для остготских властителей, стремившихся привлечь на свою сторону местную знать, так как он делал все, чтобы приспособить действия остготов к нормам и руслу традиционной римской государственности. В 614 г. Кассиодор занимает пост консула и осуществляет руководящую роль в управлении южными провинциями страны. Двенадцать книг его «Различных документов», изданных еще тогда, когда он занимал все эти ответственные посты, говорят о том, что ему были доступны важнейшие официальные и законодательные акты.

По-видимому, еще в 30-х годах VI века Кассиодор ведет переговоры с римским папой Агапитом о создании в Риме высшей теологической школы по образцу подобных учреждений на Востоке. Но это предприятие успехом не увенчалось, и тогда он основал в своем наследственном имении Скилакиуме монастырь, получивший название Виварий (или Кастеллум). Подобные превращения древних римских вилл в монастыри были тогда нередким явлением. Земли виллы перешли в ведение монастыря, и собиравшиеся туда монахи могли сочетать жизнь деятельную, заключавшуюся в обработке этой земли по древним рецептам ученых римских земледельцев (от Катона до Колумеллы), с жизнью созерцательной и учеными занятиями. Кассиодор в общем прожил в Виварии около 40 лет, хотя ему и приходилось покидать его на время (после смерти Теодориха он возвращался к государственной деятельности). Но когда византийский полководец Велизарий разгромил королевство остготов, он удалился в Виварий уже навсегда.

Монастырь этот превратился в своеобразную Академию. Построенный на холме, в живописной местности Италии, он стал прибежищем для всех, кто стремился в это неспокойное время укрыться от волнений и невзгод суетного мира в тихую обитель и погрузиться в занятия науками. Разумеется, в первую очередь в Виварии занимались богословием, изучали «Священное писание» и комментарии к нему отцов церкви. Но занимались там и медициной (переводили с греческого на латинский труды знаменитых врачей), философией, риторикой, «семью свободными искусствами» [124] . Кассиодор приложил много усилий, чтобы собрать здесь большую библиотеку. Книги для нее скупались повсюду — в Риме и в провинциях (Галлии, Азии, Африке). К этому времени книги стали редкими. Бесконечные войны и вторжения варваров — готов, вандалов, гуннов — нанесли тяжелый урон цветущим городам Италии и провинций. В пламени сжигаемых городов гибли сокровища античной культуры и прежде всего, конечно, книги. Свою лепту в уничтожение классической литературы внесли и представители господствующей христианской церкви, занимавшиеся уничтожением «языческих» книг со знанием дела.

Все эти обстоятельства и побудили Кассиодора превратить Виварий в своеобразный издательский центр, образцовый по тем временам скрипторий. Монастыри того времени довольно часто занимались изготовлением книг, преимущественно религиозного содержания. Но в отличие от них Кассиодор уделял особое внимание переписке произведений классической литературы, доказывая, что эти книги необходимы для лучшего понимания «священного писания». По-видимому, светской литературе в Виварии отдавалось предпочтение, что можно поставить в связь со вкусами самого основателя, воспитанного в лучших традициях древней римской культуры.