Чтение онлайн

Братство зубных мучеников распалось. Из зубной лечебницы все уходили поодиночке, уже чужие друг другу. И только мы с Малюткой вышли вдвоем. Чтобы подождать, когда окажет действие лекарство, положенное в наши зубы, мы сели на скамью в сквере.

Боль шла на убыль. На душе становилось все радостнее и светлее, и только одно огорчало меня: близился миг расставания с Малюткой. Чтобы продлить общение с симпатичной девушкой, я стал читать ей свои стихи.

Малютка слушала как завороженная. Затем спросила, нет ли у меня чего-нибудь о дровах, Я признался, что про дрова мною пока что ничего не создано. Но под ее вдохновляющим влиянием я со временем, несомненно, дорвусь и до этой темы,-если, конечно, наше знакомство продолжится. Затем, преодолев застенчивость, я заявил Малютке, что мне хотелось бы с ней никогда не расставаться и что я готов оформить свои чувства через ЗАГС.

Малютка погрузилась в глубокое молчание. Судьба моя висела на волоске… Потом она прошептала:

– Любовь побеждает!… Я, кажется, согласна… Ты рад?

–Еще бы не рад!-воскликнул я.-Этот день плотно войдет в мои стихи и через них-в мировую поэзию!

– Но брак-дело серьезное,-зардевшись, молвила Малютка.-Поэтому я хочу задать тебе один интимный вопрос… Ты умеешь носить дрова?

– В каком это смысле?
– со смущением спросил я.

– В самом прямом,-обиженно сказала Малютка.- И, поскольку ты теперь мой жених, а я твоя невеста, я должна открыть тебе одну тайну: я живу на седьмом этаже. Лифта нет.

– Дорогая, я согласился бы носить тебе дрова, если б ты даже жила на верхушке Адмиралтейского шпиля!
– прошептал я.

Через месяц мы сочетались законным браком.

В день свадьбы в печати появилась "Колыбельнаяаварийная", положившая начало моей общеизвестности. Вскоре была опубликована поэма "Дрова и судьбы", принесшая мне славу во всемирном, а быть может, и в космическом масштабе (ибо я уверен, что Афанасий Петрович прочел эту замечательную вещь в журнале, восхитился ею, перевел на аллиоларский язык и транслировал в Космос).

С Малюткой мы живем душа в душу. Со дня нашего бракосочетания миновало уже 32 года и 8 месяцев, но за все это время я не метнул в нее ни одного куска туалетного мыла.

Так, благодаря зубам, ко мне пришли личное благополучие и творческий расцвет, чего желаю и всему остальному Человечеству!

32 декабря 3216 г.

По Галактическое календарю

АЛЕКСАНДР ШАЛИМОВ СТЕНА

Все погибло: области опустошены войной. Храмы и школы разрушены.

Летопись XIV века

– Мы поймали еще одного, Борода.

– Сколько ему лет?

– На вид за шестьдесят. Но может, и меньше. Выглядит гораздо старше, чем мы с тобой.

– А откуда?

– Из тех, что живут под развалинами в долине. Я его давно приметил. Он чаще других вылезал наружу в пасмурные дни. А сегодня с дождем выбрался высоко в горы. Я следил за ним в оптическую трубу из верхней лаборатории. Когда он подошел к одной из наших пещер, я сигнализировал ребятам. Они набросили на него сеть. Он даже не пробовал освободиться. Лежал и скулил. Когда стемнело, ребята втянули его к нам.

– Бесполезное дело, Одноглазый. От этих, из развалин, мы ни разу ничего не добились. Они умирали раньше, чем начинали вспоминать.

– А может, это упрямство, Борода? Просто не хотят говорить, как было.

– Нет, это кретины… Прошлого для них не существует. Тут одно средство - электрические разряды. Хромой верил, что хорошие разряды способны восстанавливать память прошлого. Но эти, из развалин, не выдерживают.

– Так пустить его?

– Пусти, пожалуй… Или нет. Давай сюда! Посмотрю, каков он.

Двое коренастых парней с чуть пробивающейся рыжеватой порослью на щеках, полуголые, в коротких кожаных штанах и деревянных башмаках, ввели старика. Он был худ и лыс. Впалые восковые щеки, черные борозды морщин вокруг тонких, плотно сжатых губ. Большие оттопыренные уши казались прозрачными. Слезящиеся глаза подслеповато щурились под покрасневшими, лишенными ресниц ветками. Старик зябко кутался в короткий дырявый плащ. Спазматическая дрожь то и дело пробегала по худому, костлявому телу. Из-под плаща виднелся рваный шерстяной свитер, грязные в заплатах брюки были заправлены в дырявые носки, подвязанные кусками веревки. Ботинок на нем не было, и он переступал с ноги на ногу на холодном бетонном полу подземелья.

Борода первым нарушил молчание:

– Ты кто такой?

Старик метнул исподлобья затравленный взгляд и еще плотнее сжал губы.

Борода встал из-за стола, подошел к старику почти вплотную. Старик весь сжался и попятился.

– Не бойся, - медленно сказал Борода, - и не дрожи. Не сделаю тебе ничего худого.

– А я и не боюсь тебя, разбойник, - прерывающимся голосом пробормотал Старик.
– Знаю, кто ты, и все равно не боюсь.

Он умолк и, отступив к самой стене, прикрыл глаза.

– Знаешь меня?
– удивился Борода.
– Откуда?

Старик молчал.

– Ну, не глупи, отец. Садись поближе к свету. Поговорим. Хочу порасспросить тебя кое о чем…

Старик продолжал молчать и не открывал глаз. Все его тело сотрясалось от непрерывной дрожи.

– Видишь, он уже готов рассыпаться, - заметил Одноглазый.

Парни, которые привели старика, захихикали.

– А ну!
– негромко бросил Борода.

Под низко нависающим бетонным сводом стало тихо.

– Почему ты без сапог?
– продолжал Борода, снова обращаясь к старику.
– Разве у вас в долине теперь ходят так?

Старик покосился на полуголых парней и злобно прошептал что-то.

– Вот как?
– удивился Борода.
– Это ты?
– Он указал пальцем на одного из парней.

Тот испуганно замотал головой.

– Значит, ты.
– Борода не мигая уставился на другого парня.
– А ну-ка подойди сюда.

Звонкий удар, короткий всхлип. Еще удар и еще.

– Теперь ступай и принеси его башмаки.

Заслоняя руками окровавленное лицо, парень, пошатываясь, исчез за тяжелой дверью.

Через несколько минут он возвратился. Одной рукой он прикрывал разбитый нос и губы, в другой были башмаки старика. Он молча поставил их на стол и попятился к двери.

– Немудрено, что польстился, - заметил Борода, - хорошие башмаки - на меху и подошла совсем не стерлась. Я тоже никогда в жизни не носил таких. Ты, наверно, был богатый, повернулся он к старику, - раньше, до этого… Ну, понимаешь?

Старик молчал, не отрывая взгляда от башмаков, которые Борода держал в руках.

– Конечно, богатый, - усмехнулся Борода, - только очень богатые могут носить такие замечательные башмаки… На, возьми!

Он швырнул башмаки к ногам старика. Старик быстро нагнулся, схватил их и стал торопливо надевать, подпрыгивая на одной ноге.