Чтение онлайн

– А кто это должен был за ними прийти?
– подозрительно спросил Бромберг.

– Лев Абалкин, - сказал Экселенц утомленно.

– Кто это такой?

– Вы не знаете Льва Абалкина?

– В первый раз слышу, - сказал Бромберг.

– Верю, - сказал Экселенц.

– Еще бы!
– сказал Бромберг высокомерно.

– Вам я верю, - сказал Экселенц, - но я не верю в совпадения… Слушайте, Айзек, неужели это так трудно - просто, без кривляний рассказать, почему вы именно сегодня пришли за детонаторами…

– Мне не нравится слово "кривлянья"!
– сказал Бромберг сварливо, но уже без прежнего задора.

– Я беру его назад, - сказал Экселенц.

Бромберг снова принялся утираться.

– У меня секретов нет, - объявил он.
– Вы знаете, Рудольф, я ненавижу все и всяческие секреты. Это вы сами поставили меня в положение, когда я вынужден кривляться и ломать комедию. А между тем все очень просто. Сегодня утром ко мне явился некто… Вам обязательно нужно имя?

– Нет.

– Некий молодой человек. О чем мы с ним говорили - несущественно, я полагаю. Разговор носил достаточно личный характер. Но во время разговора я заметил у него вот здесь… - Бромберг ткнул пальцем в сгиб локтя правой руки, - довольно странное родимое пятно. Я даже спросил его: "Это что татуировка?" Вы знаете, Рудольф, татуировки - мое хобби… "Нет, - ответил он.
– это родимое пятно". Больше всего оно было похоже на букву "ж" в кириллице или, скажем, на японский иероглиф "сандзю" - "тридцать". Вам это ничего не напоминает, Рудольф?

– Напоминает, - сказал Экселенц.

Мне это тоже что-то напомнило, что-то совсем недавнее, чтото, показавшееся и странным, и несущественным одновременно.

– Вы что - сразу сообразили?
– спросил Бромберг с завистью.

– Да, - сказал Экселенц.

– А вот я - не сразу. Молодой человек уже давно ушел, а я все сидел и вспоминал, где я мог видеть такой значок… Причем не просто похожий на него, а именно такой в точности. В конце концов вспомнил. Мне надо было проверить, понимаете? Под рукой - ни одной репродукции. Я бросаюсь в музей - музей закрыт…

– Мак, - сказал Экселенц, - будь добр, подай нам сюда эту штуку, которая под шалью.

Я повиновался.

Брусок был тяжелый и теплый на ощупь. Я поставил его на стол перед Экселенцем. Экселенц подвинул его поближе к себе, и теперь я видел, что это действительно футляр из гладко отполированного материала ярко-янтарного цвета с едва заметной, идеально прямой линией, отделяющей слегка выпуклую крышку от массивного основания. Экселенц попытался приподнять крышку, но пальцы его скользили, и ничего у него не получалось.

– Дайте-ка мне, - нетерпеливо сказал Бромберг. Он оттолкнул Экселенца, взялся за крышку обеими руками, поднял ее и отложил в сторону.

Вот эти штуки они, по-видимому, и называли детонаторами: круглые серые блямбы миллиметров семидесяти в диаметре, уложенные одним рядом в аккуратные гнезда. Всего детонаторов было одиннадцать, и еще два гнезда были пусты, и видно было, что дно их выстлано белесоватым ворсом, похожим на плесень, и ворсинки эти заметно шевелились, словно живые, да они, вероятно, и были в каком-то смысле живые.

Однако прежде всего в глаза мне бросились довольно сложные иероглифы, изображенные на поверхности детонаторов, по одному на каждом, и все разные. Они были большие, розовато-коричневые, слегка расплывшиеся, как бы нанесенные цветной тушью на влажную бумагу. И один их них я узнал сразу чуть расплывшаяся стилизованная буква "ж", или, если угодно, японский иероглиф "сандзю" - маленький оригинал увеличенной копии на обороте листа номер 1 в деле номер 07. Этот детонатор был третьим слева, если смотреть от меня, и Экселенц, подвесив над ним свой длинный указательный палец, произнес:

– Он?

– Да-да, - нетерпеливо отозвался Бромберг, отпихивая его руку.
– Не мешайте. Вы ничего не понимаете…

Он вцепился ногтями в края детонатора и принялся осторожными движениями как бы вывинчивать его из гнезда, бормоча при этом: "Здесь совсем не в этом дело… Неужели вы воображаете, что я был способен перепутать… Чушь какая…" И он вытянул наконец детонатор из гнезда и стал осторожно поднимать его над футляром все выше и выше, и видно было, как тянутся за серым толстеньким диском тонкие белесоватые нити, утоньшаются, лопаются одна за другой, и когда лопнула последняя, Бромберг повернул диск нижней поверхностью вверх, и я увидел там среди шевелящихся полупрозрачных ворсинок тот же иероглиф, только черный, маленький и очень отчетливый, словно его вычеканили в сером материале.

– Да!
– сказал Бромберг торжествующе.
– Точно такой. Я так и знал, что не могу ошибиться.

– В чем именно?
– спросил Экселенц.

– Размер!
– сказал Бромберг.
– Размер, детали, пропорции. Вы понимаете, родимое пятно у него не просто похоже на этот значок - оно в точности такое же… - Он пристально посмотрел на Экселенца.
– слушайте, Рудольф, услуга за услугу. Вы что, их всех пометили?

– Нет, конечно.

– Значит, у них это было с самого начала?
– спросил Бромберг, постукивая себя пальцем по сгибу правой руки.

– Нет. Эти значки появились у них в возрасте десяти-двенадцати лет.

Бромберг осторожно ввинтил детонатор обратно в гнездо и удовлетворенно повалился в кресло.

– Ну что же, - произнес он, - так я все это и понял… Ну-с, господин полицей-президент, чего же стоит вся эта ваша секретность? Канал его у меня есть, и едва златоперстый феб озарит верхушки этих ваших архитектурных уродов, как я немедленно свяжусь с ним, и мы всласть поговорим… И не пытайтесь меня отговаривать, Сикорски!
– вскричал он, размахивая пальцем перед носом Экселенца.
– Он сам пришел ко мне, а я сам - понимаете?
– сам, вот этой своей старой головой, сообразил, кто передо мной, и теперь он мой! Я не проникал в ваши паршивые тайны! Немножко везенья, немножко сообразительности…

– Хорошо, хорошо, - сказал Экселенц.
– Ради бога. Никаких возражений. Он ваш, встречайтесь, говорите. Но только с ним, пожалуйста. Больше ни с кем.

– Н-ну… - с ироническим сомнением протянул Бромберг.
– А впрочем, как вам будет угодно, - сказал вдруг Экселенц.
– Все это сейчас не важно… Скажите, Айзек, о чем вы с ним разговаривали?

Бромберг сложил руки на животе и покрутил большими пальцами. Победы, одержанные им над Экселенцем, были настолько велики и очевидны, что он, без сомнения, мог позволить себе быть великодушным.

– Разговор, надо признаться, был довольно сумбурный, сказал он.
– Теперь-то я, конечно, понимаю, что этот кроманьонец просто морочил мне голову…

Сегодня, а вернее, вчера утром к нему явился молодой человек лет сорока-сорока пяти и представился как Александр Дымок, конфигуратор сельскохозяйственной автоматики. Роста среднего, очень бледное лицо, длинные черные прямые волосы, как у индейца. Он пожаловался, что на протяжении многих месяцев пытается и никак не может выяснить обстоятельства исчезновения своих родителей. Он изложил Бромбергу в высшей степени загадочную и чертовски соблазнительную в своей загадочности легенду, которую он якобы собрал по крупицам, не брезгуя даже самыми малодостоверными слухами. Легенда эта у Бромберга записана во всех подробностях, но излагать ее сейчас вряд ли имеет смысл. Собственно, визит Александра Дымка преследовал единственную цель: не может ли Бромберг, крупнейший в мире знаток запрещенной науки, пролить хоть какой-нибудь свет на эту историю.