Чтение онлайн

"Стране нужно молоко и мясо. Перед нами стоит задача в кратчайший срок добиться высокой продуктивности скота. А что для этого сделал Алексеев? Может быть, он хочет накормить нас своими бессмертными амебами?"

И что я мог возразить? Насчет продуктивности скота - такая задача действительно стояла. Правда, я думал, что моя тема - бессмертие - в конечном итоге тоже может иметь практический выход. Например, выведение вечно юных коров. Но пока это звучало юмористически.

Совершенно неожиданно я нашел поддержку у директора нашего НИИ Ивана Федоровича Филина. Он подошел ко мне на трамвайной остановке. Его голова всегда чуть наклонена вперед, а потому зрачки плавают где-то под самыми ресницами… Он улыбался своими умными глазами, усталыми и добрыми. Непроходящая усталость таилась и возле губ - в глубоких висящих, как у чистопородного боксера, складках морщин.

– Я не выступал публично, когда вы там барахтались на собрании. Это было бы фанфаронством. Скажу-мне симпатичны ваши искания. Ум ваш молод, не засорен всякой дребеденью. Иногда слишком подробное знание предмета стесняет полет фантазии.

Подошел трамвай.

– Ваш?- спросил Иван Федорович.

– Ничего, ничего.

– Садитесь.
– И, подтолкнув меня, сел сам.
– Однако приходилось ли вам слышать что-нибудь о Рубнеровской постоянной?
– Филин долгим ищущим взглядом посмотрел на меня. Продолжил:-Общая жизненная энергия остается постоянной для каждого вида и для каждого организма. Она вся заложена еще в яйцеклетке. Один индивид может, условно говоря, израсходовать ее за одно мгновение, другой-за несколько лет. А общий итог один: все прахом будет. Это было доказано еще на дрозофиле.

– Да, да, Иван Федорович. Я знаю об этих экспериментах…

– В таком случае; может ли быть вечной ваша амеба?

– Может.

–Сомневаюсь. Рано или поздно истощится запас отпущенной ей энергии, и опустится занавес над спектаклем,

– Нет, дав ей индивидуальное бессмертие, я перевел ее на другой энергетический баланс, в другую систему отсчета.

Иван Федорович с грустной и немножко мученической улыбкой покачал головой:

– Но чтобы сделаться бессмертным, я должен, вероятно, превратиться в амебу?

Трамвай остановился на кольце. Мы вышли и пошли куда-то.

– Если бы смерти не было, то "Взамен меня хрипел бы в тине ящер! И падал серый хвощ на прозелень болот!" Вместо меня была бы амеба!
– засмеялся Филин.

– Нет, личная смерть никому не нужна. Есть смерть пожирания. Этого достаточно. А взаимное пожирание на уровне ЧЕЛОВЕК - это роскошь… Разве что, осерчав, вы уволите меня по сокращению штатов… Ну и я помру с голода, а вместе со мной и вся проблема бессмертия…

Мне удалось вызвать на лице Ивана Федоровича подобие улыбки, но глаза его смотрели по-прежнему мученически и немного снисходительно.

– Ну допустим… ваши амебные открытия вы поднимете до уровня хомо сапиенс… Готов ли мир к этому? Сколько еще пройдох и мерзавцев! Даровав им вечную жизнь, вы только навеки укорените подлость, мещанство, самодовольную глупость. И фашизм во всех ипостасях. Засорите мир теми, кто гноил лучшие умы в Дахау, экспериментировал над живыми людьми. А они еще при параде по утрам пьют кофе со сливками, молятся богу.
– В хрипловатом голосе Филина проступили металлические ноты.
– Им тоже будете выдавать лицензии на бессмертие? Ну-с?…- Подернутые белесой пленкой глаза смотрели с зоркостью ночной птицы.

– Да нет,- после долгой паузы выдохнул я,- думал я об этом. Вам известны слова Пьера Кюри на заре века?

– Знаю. Ну так его оптимизм боком вышел - атомной бомбой над Хиросимой… Она до сих пор чадит.

– Тот первый, кто взял горящую головешку после грозы - изобрел огонь… думал ли он о последствиях? А если бы задумался?…

Мы подошли к берегу пруда. Мускулистые сосны смотрелись в него. Некоторое время мы молчали. Было тихо, в озерке играла рыба.

– Я не намерен разубеждать вас. Я просто хотел понять и, может быть, предостеречь от излишней легкости.
– Мне хочется помочь вам,,,

– А Зайцев?

– Что Зайцев? Зайцев хороший учсек. На месте. Вас бы я не поменял на него. Вы бы не справились. А к вам он относится вполне пристойно. У него свои заботы. Конечно, он не хватает звезд с неба. Но у него просто другие цели и задачи. Спрашивает, чудак, с подлинной тревогой - это о вас: может, человек болен, может, усталость, нервный сдвиг? Может, установить негласное врачебное наблюдение, чтобы не травмировать? Сдвинутым вы ему кажетесь, не может он в вас поверить. Да и то,- усмехнулся странно, отщелкнул папиросу, она кувырнулась в воду, зашипев,- ведь не всем же, задрав штаны, бежать за вашим бессмертием, Вадим Алексеевич.
– И тихо, с хрипотцой:-Я понимаю-вы прирожденный теоретик… и не по тому ведомству затесались… Впрочем,-возможно, для вас еще ведомства не придумали… - И вздохнул: - А умирать кому охота…

Он протянул мне руку, я поспешил подать ему свою, и он с чувством, по-мужски пожал ее,

Я уже вывел несколько устойчивых вечных амеб, подобрав им наиболее комфортабельную среду обитания. Циклы их делений падали на разное время, и мне приходилось быть начеку.

И вот как-то в одну из таких минут Семен Семенович вновь навис надо мной.

Удивительно он все-таки появлялся - всегда "вовремя". Я еще подумал: без соответствующего сигнала Коистанцы не обошлось. Она куда-то выходила и появилась перед самым его приходом. Войдя, сделала мне какой-то обманный знак, будто она предостерегала меня. Но я, разумеется, уже не мог оторваться.

Вот она - амеба уникум! Она сверкала зернышками, как драгоценность. Тридцать с лишним поколений прошли мимо, а она осталась сама собой. Помножили бы вы свои шестьдесят на тридцать, Семен Семенович! А? Я, само собой, не сказал этого, он совсем очумел бы от такого "загибона".

– Вы все-таки гнете свою линию, голуба?! Хоть бы уважили начальство. А то ведь как: я вхожу, а он бросается к своим окулярам. О поколение!
– И он звучно высморкался в свой клетчатый платок, похожий на маленькую скатерку.

Я как мог попытался объяснить Семену Семеновичу, что я его уважаю и что никакого злонамеренного желания специально подразнить его у меня нет и в помине, но что не могут же амебы перенести часы своего деления на внеслужебное время. Все это я не очень убедительно и не очень внятно пытался объяснить своему шефу и уверил, что через неделю глава диссертации о нагуле бекона будет лежать у него на столе. Но он только развел свои пухлые руки и выпуклыми добрейшими глазами уставился на Констанцу. Та пожала плечами и улыбнулась. И лицо у нее было, как у кошки, которая только что слизнула пенку. Для убедительности я промолвил что-то вроде, что лучшие привесы дают метисы-ландрис: 734 грамма в сутки, при меньшей затрате корма. Но это не возымело действия.

– Ну что прикажете?… Нет, голуба,- это Семен Семенович уже обратился ко мне,- решительно говорю вам и в последний раз: приберите отсюда ваших, так сказать, бессмертных амеб. Поймите меня правильно и не заставляйте принимать крайних мер.
– Семен Семенович перекачивался с пяток на носки, засунув руки в карманы халата.
– В противном случае я все же вынужден буду приказать лаборантке вылить содержимое ваших чашечек куда следует.
– И он дернул за воображаемую цепочку. И двинулся на меня.
– Нет, ну что это - ахинея какая-то. Ведь взрослый человек. Будь я вашим отцом, взял бы ремешок - ей-ей-же… Сами же потом благодарить будете… Сказать кому так… - Он похлопал себя платком по лбу, примирительно посмотрел на меня своими кроличьими глазами с кровинкой на белке.
– Ну что вы, голуба?
– Он подошел вплотную, взял меня за пуговицу халата.-Да-с!! Сама идея архинелепа. Человечеству и так угрожает перенаселение. Оно растет в два раза быстрее, чем продукты питания. Так что же вы хотите, множить голодные рты в несусветной прогрессии? Неразумно! Преступно!
– Он нежно крутил мою пуговицу, и она уже начала поддаваться его усилиям.
– Бессмертие, будь оно трижды достижимо,-скажу вам: преступление перед родом человеческим.-Он отпустил пуговицу, чуть отодвинулся от ме- ня, поднял палец:-Пре-сту-пле-ни-е! И никто вам не скажет спасибо! Разумеется, войны не выход. И мы за мир, нам ненавистна и фашистская евгеника и эвтаназия-убиение, так сказать, неполноценных. Но и противоположное абсурдно-две крайности сходятся. Вот что подсказывает нам диалектика… А? Что вы сказали?