Чтение онлайн

– Блестящая мысль. Я займусь этим как-нибудь на досуге,- поддакнул я как бы между прочим.

– Да… да… шутки шутками…-Он шарил глазами, что-то соображая, а мыши тем временем зарождались в зеленоватой мути прозрачного чана, просвеченного щупающим лучиком. Я приоткрыл чан, и несколько мышей взвились под своды потолка.

Лео бочком-бочком стал приближаться к чану.

Я изящно преградил ему дорогу. Он протянул руку, кажется, пытаясь оттолкнуть меня. Я схватил его руку и сжал ее.

– Так мир,- возгласил он, отвечая на мое "пожатие".- Теперь я верю. Верую!

– Нет, Лео,- сказал я.

– Комплекс неполноценности! Мистификация!-заявил он без всякого перехода.

– Да. Мистификация, профанация, импотенция, деменция,- но мышки-то все же живые!

Лео соболезнующе подмигнул.

В проеме оставшихся незакрытыми амбарных дверей торчали любопытные лица рабочих.

– Живые! Из ничего!
– И такой азарт успеха бился во мне, что хотелось дразнить всех-всех, кто усомнится в реальности свершившегося чуда.

В мгновенно наступившей тишине неопределенности прорезался вдруг голос бабки Маши - сторожихи со строительных объектов, которая по совместительству приходила по утрам прибрать в помещении для приемки оборудования:

– Давеча только сунулась - батюшки светы… Ну картина, мне не впервой,- известная… Моему тоже, как упивши домой заявится, тоже завсегда мыши видятсяУвидела я эту галлюцинацию, да и говорю племяннику. своему: "Беги к участковому, не иначе - белая горячка". Ну тот и побег. На попутке.

– Дура ты. Это же и тебе видится! Значит, и у тебя белая горячка, что ль?

– Словами-то не бросайся. Я капли в рот не беру… даже по великим праздникам.

Завывая по-волчьи, подкатил милицейский газик, затормозил, взвизгнув. Голубые фонари пугающе вращались в наступающих сумерках. Вежливо расталкивая любопытных, вошел участковый. И прямо - ко мне. В это самое время, как последний аккорд, я "отпечатал" и выпустил в мир новую стаю крылатых чудовищ.

– Товарищ, позвольте ваш паспорт!-взял под козырек.

Я вытащил его из заднего кармана джинсов вместе с остатками зарплаты. Милиционер сличил физиономию с фотографией:

– Пройдемте!

– То есть?… По какому праву?

– Было заявлено… Да и видно же… все это… все это…-Он не в состоянии был подобрать нужных слов.- Вы что, слепы, не видите сами?-вразумляюще показал глазами и растопыренными пальцами на шуршащий, и мельтешащий мышиный рой, облепивший уже весь потолок и вылетавший в открытое окно.- Налицо - состояние алкогольного бреда. Иначе-белая горячка,-диагностировал милиционер.- Пройдемте. Разберемся. Объективными методами. И потрудитесь закрыть ваш котел.

– Товарищ сержант… уверяю вас… Вот мой документ… это всего лишь несколько необычный научный опыт.- Лео элегатно взял милиционера за локоток, склонился к его уху: - Эти мыши рождены из ничего - из биоколлоида… Но ведь вы тоже в сущности - из ничего, как и все мы,-из булки, из картофеля, из мяса…

Милиционер подозрительно покосился на Лео, соображая:

– Пожалуйста, и вы… пройдемте… будете свидетелем!
– сказал он с ноткой угрозы.

– Благодарю. Я все сказал, что хотел. Можете запротоколировать… У вас столько свидетелей и без меня.- Лео повел глазами на обступавшую нас толпу.

Среди сгрудившихся было уже много совершенно незнакомого люда: местные дачники, крестьяне, мальчишки с завязанными на голом пузе узлами рубах, туристы с ластами, в мохнатых панамах.

В это время я опять, всем чертям назло, полыхнул лучом по чану. Через минуту из него выпорхнуло несколько мышей. Но они тут же начали натыкаться на стены и предметы - падать: видимо, избыточное скопление углекислоты уже сказывалось на чистоте эксперимента: рожденные из "пены" теряли свои локаторные способности.

– Ну зачем ты так,-дотронулась Лика до моего затылка и отдернула руку, точно обожглась.

Публика завизжала и повалила из пакгауза.

– Прошу вас, пройдемте!-ласково, но тоном, не терпящим уже возражения, предложил милиционер.-Пройдемте, гражданин!

– Ей-богу, не вижу причин!

– Да?! Может быть, вы и не видите, но кругом вас люди… и они не слепы.

– Но я совершенно трезв.

Милиционер прикрыл нос, будто от меня разило сивухой.

– Не знаю, не знаю. Алкоголь. Марихуана. Героин. Мескалйн, Псцилобин… Лекцию по криминалистике слушал. Просачивается через кордон… всякое… пройдемте. Составим протокол, проведем объективное исследование… на это!-Он щелкнул себя по горлу.-Если надо, мы извинимся,- Взял под козырек. Он был субтилен и почти нежен, этот розовый двадцатилетний милицейский мальчик. Паспорт был, однако, в его руках, и я, иронически подернув плечами, подчинился.

Толпа жужжала в палисаднике. Милицейский газик врaщал своими голубыми фонарями,

– Кто пойдет свидетелем?

Скопище, как тень от дуновения ветра, слегка отколыхнулось, стало рассасываться. От общей массы отделилась бабка Маша, оправляя пояс на платье:

– Я согласна! Мне эти мыши поперек горла вставши. Надо прекращать!

– Пожалуйте,-пригласил ее сержант, рыцарски подсаживая.

Лика просяще-вопросительно вскинула глаза на Лео, словно извиняясь перед ним, решительно шагнула к участковому, торкнула его указательным пальцем в плечо.

– Позвольте и мне… я поеду… Со своей стороны я могу удостоверить (она метнула словно бы даже осуждающий взгляд в мою сторону), что Вадим Алексеевич капли в рот не берет. Даже в день моего рождения пригубил лишь… Уверяю вас!

– А вы, собственно, кем доводитесь?

– Жена… Да-да! Законная жена, не менее.-Вразумляюще подняла бровь-это у нее всегда красиво получалось: серповидно взведенная бровь.

– Простите, но именно по части законных жен… свидетельские показания… менее всего имеют силу. Не волнуйтесь, гражданка, разберемся по справедливости… Поймите и нас: мы не можем пройти мимо.-Окинул взглядом толпу и, почти влюбленно улыбаясь, козырнул. Вежливо пригласил меня в автомобиль. Я как-то рефлекторно оглянулся на Лео. Лео потрепыхал в воздухе пальцами поднятой руки, сделал двумя растопыренными пальцами что-то вроде знака "v" ("victoria") или "детской козы" и изрек:

– Все это лажа, Димушка. Ну прокатишься в райцентр. Не убудет. А мы тут приглядим.

В этом "приглядим" мне послышалось нечто зловещее.

Но я все же урезонивал себя: как бы там, ни было и что бы там ни было-увлечение, психологический мазохизм, желание действительно нас помирить,-но не допустит она, чтобы Лео распоряжался здесь во зло: что-либо сломал или воспользовался записями. Уже через стекло я еще раз посмотрел на Лику: в голубовато-мельтешащем свете фонарей и отсветов от вспыхивающих фар иконописные глаза ее были полны искренней тревоги, она нервно покусывала губу. Поймав мой взгляд (шофер как раз прикуривал), она ободряюще улыбнулась и тоже помахала пальчиками сразу обеих рук, привстав слегка на цыпочки.