Чтение онлайн

Уже было два часа дня. Вдруг начался артиллерийский обстрел. Снаряды с характерным шуршанием и свистом пролетали над нами и хлестко разрывались где-то вблизи за домами. Эхо повторяло грохот.

— Сейчас накроет, — сказал Семенов. — Надо бы переждать.

Мы поспешили под сводчатую арку ворот и там, прижавшись к стене, стали прислушиваться. Это вызвало у проходившей мимо ленинградки презрение:

— Тоже вояки! Обстрела испугались!

Нам стало неловко. Сделав вид, что мы укрылись от ветра только покурить, подымили малость и вышли на панель. Впереди на мостовой вспыхнул оранжевый клубок разрыва. Зацокали по стенке дома осколки, и с верхних этажей посыпались стекла. Глупо было шагать навстречу опасности, когда вокруг были надежные укрытия, но так поступали ленинградцы, и нам не хотелось позориться.

В переулке почти против кинофабрики в зеленоватый пивной киоск угодил шальной снаряд и разбил его в щепы. К месту взрыва мгновенно кинулись женщины и принялись растаскивать обломки. Их не пугала смерть — необходимы были щепки, чтобы сварить обед и хоть немного погреться у жестяных печурок, которые, как в дни гражданской войны, вошли в быт блокадников.

У памятника «Стерегущему» сворачиваем вправо и шагаем вдоль парка. Мороз выбелил поблескивающей изморозью стены домов, столбы, деревья. В Зоологическом саду тишина. Там уже нет ни зверей, ни птиц.

Мы не привыкли к длительной ходьбе, быстро взмокли и выдохлись. У стадиона имени Ленина сели отдыхать. Потом, едва волоча отяжелевшие ноги, пересекли мост и, изнемогая от усталости, дотащились до Морской академии. Здесь выяснилось, что свои продовольственные аттестаты мы должны сдать в столовую Дома флота.

Аттестаты у нас приняли, но поесть не дали.

— Приходите завтра, сегодня на вас не выписали.

— Но у нас же пропадает питание за целый день.

— Нас это не касается. Надо было в Кронштадте взять сухим пайком.

Никакие уговоры не помогли. В Ленинграде на учете каждая крупинка. Здесь морское гостеприимство уже не действует. Нам только разрешили налить в кружки горячего кипятку.

В Доме флота ютились композиторы. Все они собрались в столовой у рояля и проигрывали только что сочиненную песню. Я не стал слушать, надо было устраиваться на ночлег. Куда же идти? Решил разыскать на Неве минный заградитель «Урал». На нем теперь находилось наше начальство и политотдел.

На всякий случай я подошел к телефону и позвонил домой. И мне вдруг ответила обрадованная теща.

— Приходи, покажись. У нас на кухне тепло, можешь переночевать.

— Спасибо, — поблагодарил я, — постараюсь прийти.

Это чудо, что в холодном, обледеневшем городе действует телефон.

Я захватил из Кронштадта письма политотдельцев. Первым делом нужно было отнести их на «Урал». Перейдя на другую сторону застывшей Невы по Дворцовому мосту, слева я увидел знакомые скошенные мачты «Полярной звезды». Яхта стояла вмерзшей в лед прямо перед дворцом.

Издали она казалась сказочным кораблем, построенным из хрусталя. Борта выбелило. Весь такелаж покрыло пушистым инеем. С антенны и труб свисали сосульки. На палубах — ни души. Словно все оцепенело от холода. Даже часовой у трапа, закутанный в длиннополый тулуп с поднятым заиндевевшим воротником, стоял неподвижно, точно замороженный. Но когда я подошел к нему вплотную, часовой, как бы очнувшись, козырнул, Он узнал бывшего редактора многотиражки.

— Где «Урал» стоит? — спросил я у него.

— У Летнего сада, третьим от нас, — доложи л подводник.

«Урал» прежде был обыкновенным пассажирским пароходом. Лишь во время войны его вооружили пушками и превратили в минный заградитель. Показав дежурному по кораблю удостоверение, я прошел в носовую часть, где находились каюты политотдельцев. Но там никого не застал. Все ушли ужинать в кают компанию.

«Ну и сглупил же, сдав аттестат в Доме флота! — принялся корить я себя. — Здесь бы меня обязательно покормили».

Досадуя, я прошел в каюту пропагандистов, снял шинель и взглянул в зеркало. На меня смотрел малознакомый морячок, с запавшими глазами и сильно похудевшим лицом. Чувствовалось, что он очень устал и ослаб: волосы на лбу слиплись, лицо покрывали капельки пота.

— Нда-а, братец, слабаком стал! — произнес я вслух. — Сможешь ли без ужина завтра ноги таскать?

И мне вдруг ответил голос Радуна:

— Ужин будет… устроим.

В дверях стоял ухмыляющийся бригадный комиссар.

— Почему вид такой заморенный? — спросил он. — Заболел?

— Никак нет, — ответил я. — Много пешком прошел… выдохся.

— А у нас машины не дали?

— Какое! Отказали.

— Ну, я этому новому задам. Будет знать, как игнорировать редактора, отмеченного флотской печатью.

Мне почудилась в его словах ирония. Я взглянул на бригадного комиссара, но не уловил насмешки в глазах.

Радуя провел меня в свою каюту, усадил в кресло и, позвонив на камбуз, приказал принести два ужина.

Этакого товарищеского участия и внимания я не ожидал. Что случилось с Радуном? Ведь еще недавно он был равнодушен к газете. Неохотно читал ее и подписывал. А потом поручил этим делом заниматься заместителю начальника политотдела батальонному комиссару Фоманову. Тот сразу же принялся критиковать газету и учить:

— Слишком много у вас отсебятины. Возьмем хотя бы передовку. Почему не заимствуешь из центральной печати? Я вот как делаю, когда надо политически крепкую статью написать: за основу беру передовую «Правды», кое-что из «Комсомолки» добавляю либо из «Звезды», а то из «Красного флота». И ко мне не придерешься — все политически правильно. Только надо с умом делать.

— Такую работу у нас называют плагиатом.

— Чего? Чего?.. — не понял Фоманов.

— Литературным воровством, — пояснил я. Батальонный комиссар обиделся и, побагровев, пригрозил:

— Ну, гляди! Если чего наляпаешь — пощады не будет.

А когда газету похвалили, Фоманов бурно поздравил меня и сказал:

— Мы с тобой еще не такую будем выпускать. Пусть другие у нас учатся.

Радун, конечно, понимал, что от Фоманова новшеств в газете не дождешься, поэтому за ужином оказал:

— В феврале мы докладываем на Военном Совете о ремонте кораблей. Нужно выпустить несколько специальных номеров газеты и листовок. Сделайте так, чтобы не стыдно было показать людям.

— Ясно.

— Кого-нибудь в помощь дать?

— Обойдусь. Только намекните Фоманову, чтобы он не очень мешал.

Радун усмехнулся и неодобрительно покачал головой.

— Еще какие просьбы? — спросил он.

— Хочу сегодня попасть домой.

— Идите. Жить будете здесь, на «Урале».

На этом разговор наш кончился. Захватив с собой оставшееся печенье, я сошел с корабля и поспешил на канал Грибоедова.

По пути я догнал высокого мужчину в башлыке, который брел как-то неестественно выпрямившись и откидывая голову назад. Неожиданно он покачнулся и медленно, как столб, рухнул в снег. Я попытался его поднять, но мужчина странно выгибался и падал.