Чтение онлайн

По социальному положению четверть состава были рабочие, около половины – из колхозников, остальные служащие. По национальному составу армия почти на 90 % состояла из русских. Около 4 % было украинцев. В 326-й стрелковой дивизии было много мордвинов – 3246 человек.

Численность коммунистов в армии была небольшой – всего 5387 человек, т. е. чуть больше 5 %. Комсомольцев и того меньше – 3718 человек. Из общего числа коммунистов примерно треть приходилась на кандидатов в члены партии. Небольшое число комсомольцев в 10-й армии объяснялось главным образом возрастным составом воинов: было много «старичков» и мало молодежи. В стрелковых дивизиях партийная прослойка составляла всего лишь 4–4,5 %. Только в 322-й дивизии она подходила к 8 %. Между тем по требованиям Ставки Верховного Главнокомандования партийная и комсомольская прослойка во вновь формируемых дивизиях должна была составлять не менее 15 %. В 10-й армии она особенно слабой оказалась в стрелковых ротах и батальонах.

Мы обратились в Ставку и Главное политическое управление с просьбой пополнить 10-ю армию коммунистами и комсомольцами. На нашу просьбу откликнулись. В начале ноября к нам прибыло 700 коммунистов. Прибыло и несколько команд боевого актива. Прибывшие товарищи были направлены непосредственно в подразделения. Они сыграли большую роль в боевом и политическом цементировании рот и батальонов.

Говоря в общем, существенной особенностью 10-й армии являлась большая разнородность вошедших в ее состав соединений, разное их качество, разная степень сколоченности, боевой подготовки и готовности, весьма значительный процент ранее в армии не служивших, пожилой возраст рядового и сержантского состава и подавляющее преобладание офицеров запаса в строевых подразделениях, штабах и политорганах.

Для чего обо всем этом я рассказал? Для того чтобы показать, в каких трудных для страны, для Верховного Главнокомандования, для Генерального штаба, для командования 10-й армии и для местных организаций условиях шло ее формирование. Думается, что в тех исключительно сложных обстоятельствах было сделано все возможное и, может быть, даже больше того. В необычайно короткий срок была создана армия, которой вскоре пришлось вступить в сражения на важнейшем этапе одной из великих битв.

Днем 24 ноября по телефону ВЧ мне позвонил начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников. Он сказал:

– Филипп Иванович! Время пребывания вашей армии в районе Кузнецка считайте законченным. Будьте готовы к началу железнодорожных перевозок.

– Так скоро?! – вырвалось у меня.

– Да, так…

– Что-нибудь случилось?

– Нет. Но положение не из легких, и нужны более решительные меры.

– Так… Но куда же?

– Поближе к нам, в район Рязани.

– Понимаю… Когда же начинать движение?

– Вам со штабом уже сегодня.

– А цель?

– Будьте готовы к действиям на Зарайск и Венев. Получите к вечеру приказ. Из него все станет более ясным.

– Спасибо, Борис Михайлович.

– Желаю успеха. До свидания.

Откровенно говоря, я не ожидал, что на формирование и подготовку армии будет дано так мало времени – всего пятнадцать суток. Ведь три стрелковые дивизии – 324, 325 и 326-я – на 22 ноября еще совершенно не имели боевого вооружения. И так же, по существу, обстояло дело с вооружением обеих кавалерийских дивизий. Недоставало его и в остальных дивизиях: 322, 323, 328 и 330-й.

В тот же вечер по телефону была получена директива [8] , которая определяла, что сосредоточение армии в новом районе должно закончиться к вечеру 2 декабря. В чьем подчинении она будет затем находиться, пока оставалось неясным.

По плану перевозок армия перебрасывалась 152 эшелонами. Темп перевозок был небольшим: 5–6 эшелонов в сутки. Но и его выдержать было очень трудно. Начиная перевозку армии 24 ноября, Генштаб хотел закончить ее 2 декабря.

Военный совет 10-й армии выехал в новый район с первым же эшелоном в 1 час 55 минут 25 ноября и прибыл в Шилово (под Рязанью) в 2 часа 30 минут на следующий день.

Сердечно провожали на фронт войска своей 10-й армии местные организации и население. На станции и в гарнизоны приходили десятки тысяч людей с плакатами, знаменами, с музыкой. Горячие речи на митингах. Теплые напутствия у эшелонов. Скромные подарки бойцам. И ни одного случая отставания от своей части, а тем более самовольной отлучки.

В первые трое суток план железнодорожных перевозок армии полностью не выполнялся. Вместо 76 эшелонов было погружено только 24. В последующие дни дело стало постепенно налаживаться.

Однако различные трудности порой нарушали общие сроки перевозки армии. Стрелковые дивизии заканчивали выгрузку с опозданием от трех до пяти и даже до семи суток. Полевое управление и армейские части связи закончили разгрузку лишь 5 декабря вместо намечавшегося 29 ноября.

Такое положение объяснялось главным образом острой нехваткой подвижного состава. Железные дороги работали с крайней перегрузкой: вывозили промышленное оборудование на восток, перебрасывали разного рода государственные запасы, эвакуировали население и, конечно, вели многие оперативные перевозки по заданию Ставки Верховного Главнокомандования. Продвижение эшелонов в пути следования было быстрым и проходило по расписанию.

Дорогой в вагонах царило оживление. Бойцы и командиры до глубокой ночи обсуждали последние сообщения Совинформбюро, получаемые на станциях во время коротких остановок, и прежде всего – положение под Москвой. Восхищались подвигом 28 панфиловцев и трудовой доблестью советских людей. Говорили об успехах наших войск к западу от Ростова. Вспоминали военное прошлое русского народа. Из приоткрытых дверей вагонов неслись русские, украинские, мордовские песни. Воины, конечно, не знали, куда перебрасывались соединения армии, и не спрашивали об этом. Во время перевозок поддерживалась образцовая воинская дисциплина.

1 декабря Военный совет доложил наркому обороны о том, что по темпу перевозок окончательное сосредоточение армии ожидается 5 декабря вместо установленного Ставкой срока 2 декабря. На 1 декабря из 152 эшелонов, в которых перевозилась армия, в новый район было переброшено 64. В движении находилось 44 эшелона. Еще 44 оставались непогруженными.

Столкнулись мы и с другими трудностями. Войска армии отправлялись недоукомплектованными, недовооруженными, по-зимнему не одетыми и недостаточно снабженными. Ставка дополнительной директивой предписала начальникам Главных управлений Наркомата обороны принять все меры к тому, чтобы «доукомплектовать и довооружить части армии и немедленно после их прибытия в районы новой дислокации довести до нормы боеприпасы, горючее и обеспечить бесперебойное снабжение частей армии продфуражом и теплым обмундированием» [9] .

Работа Военного совета, связанная с разрешением этих вопросов, занимала все время. Особенно беспокоила нас нехватка автотранспорта. 10-й армии требовалось хотя бы три-четыре автомобильных батальона. Пришлось обратиться в Ставку. Однажды глубокой ночью, кажется, в ночь на 6 декабря, когда Военный совет армии находился в Старожилове, в штаб армии позвонил Верховный Главнокомандующий Сталин. Он был обеспокоен состоянием снабжения армии, хотел уточнить нашу потребность в автобатах. В ответ на нашу настойчивую просьбу он заверил: «Будет дан один батальон, – и добавил: – Может быть, два».