Чтение онлайн

После обеда мы поехали в Красносельский театр на спектакль.

В это время начались беспорядки на заводах, устраиваемые, как тогда говорили, немцами. Некоторые из гвардейских частей были посланы на усмирение. Николай Николаевич сказал моим братьям Иоанну и Константину, что он прикомандировывает их к себе, чтобы они не шли на усмирение вместе со своими частями. Он считал, и совершенно правильно, что члены династии не должны участвовать в подавлении беспорядков.

12-го июля я поехал в Красное Село, на Военное поле, на котором Государь делал смотр полкам, пришедшим в наш лагерь из других округов. В это время все больше и больше с каждым днем крепли слухи о возможности войны. Помню, что во время смотра я говорил об этом с начальником Главного Штаба генералом Михневичем.

Сразу после смотра у Государя в Красном Селе состоялось экстренное заседание Совета министров. В воздухе чувствовалась уже какая-то тревога.

После заседания Государь передал командиру нашего полка генералу Шевичу дивную серебряную братину, который последний пронес по фронту - это был Императорский приз, который давался лучшему по стрельбе полку всей нашей конницы. Государь стоял тут же, он был расстроен, бросалась в глаза его бледность: он понимал, как никто, весь ужас предстоящей войны. Николай Николаевич, наоборот, был в приподнятом настроении: он всю жизнь терпеть не мог немцев и, должно быть, рад был ожидавшейся с ними войне.

Когда мы расходились по коноводам, корнет Алексей Орлов сказал мне, что, по всей вероятности, война неизбежна и что на следующий день наш полк возвращается в Царское Село. Для меня это было полнейшим сюрпризом. Тут же я узнал, что сейчас состоится производство в офицеры пажей и юнкеров, и остался посмотреть на производство. Пажи и юнкера, бывшие в лагере, были экстренно вызваны к Большой палатке - то есть к придворному деревянному зданию, служившему столовой.

Государь сказал замечательную речь и поздравил пажей и юнкеров с первым офицерским чином. Нормально они должны были быть произведены 6 августа.

Вечером состоялся обед в Большой палатке, в Высочайшем присутствии, на котором были все начальники частей и лица Императорской Фамилии, бывшие в лагере под Красным Селом. Я сидел рядом с Дмитрием Павловичем, по другую сторону которого сидел принц Гогенлоэ, причисленный к австрийскому посольству.

Дмитрий должен был открывать в Риге 2-ую Российскую Олимпиаду и предложил мне поехать с ним, вспомнив, как мы открывали 1-ую Олимпиаду за год перед тем, в Киеве. Я с удовольствием согласился - я все еще не верил в возможность войны.

Во время обеда Государь пил за войска гвардии и Петербургского военного округа и, как всегда, прекрасно сказал несколько слов. Главнокомандующий округом, великий князь Николай Николаевич, произнес тост за здравие Государя Императора, очень громко и с большим пафосом. Ответом было "ура", гораздо более громкое, чем обыкновенно, видимо от ожидания грядущих событий. У меня навернулись слезы на глаза и сдавило горло.

После обеда Государь лично назначил временно командовавшего Преображенским полком флигель-адъютанта графа Игнатьева, старшего полковника Преображенского полка, командующим этим полком "на законном основании". Командир полка, князь Оболенский, был нервно болен и находился в отпуску.

После обеда мы поехали в Красносельский театр, где было нервное, приподнятое настроение, а на следующий день - день моего ангела, полк рано утром пошел в Царское Село. Погода была дождливая.

Глава двадцать седьмая

Не успел Олег явиться по начальству, объездить с визитами офицеров и отдежурить по полку, как сильное воспаление легких в связи с плевритом приковало его к постели и изменило все предположения и планы.

Перед самой войной он вернулся в полк, несмотря на то, что по состоянию своего здоровья мог бы и не возвращаться. Вот что он пишет по этому поводу в своем дневнике:

"Утром 18-го явился в полк. Мне сообщили, что в состав полка я не записан и что мне советуют, в виду слабого здоровья и незнания строевого дела, зачислиться ординарцем в Главную Квартиру. Я пошел ругаться и даже, кажется, переубедил В." (Должно быть, ротмистр граф Велепольский, командир 5-го эскадрона).

После долгих хлопот Олегу действительно удалось, добиться оставления его в полку:

"Меня, - пишет он в дневнике, - назначили в штаб полка. Командир сказал: "Я вам специально сообщаю, что вы будете вести дневник полка и будете моим корреспондентом". "Надеюсь, что я у вас долго не останусь", - отвечал я, на что командир возразил:

"Это уж мое дело!"

"Несмотря на столь определенные обязанности, мне обещали, что если я буду хорошо себя чувствовать, меня назначат опять в строй".

Олег был очень недоволен таким положением, он жаждал боевых подвигов, а совершать их при несении обязанности ординарца казалось ему невозможным. В Дневнике Олега имеются краткие записи его переживаний в эти знаменательные дни:

"Мы все пять братьев идем на войну со своими полками.

Мне это страшно нравится, так как это показывает, что в трудную минуту Царская Семья держит себя на высоте положения. Пишу и подчеркиваю это, вовсе не желая хвастаться. Мне приятно, мне только радостно, что мы, Константиновичи, все впятером на войне".

Настроение Олега было восторженно-приподнятое:

"17 июля, в девять часов пять минут вечера, была получена в полку телеграмма о мобилизации. Уже к 19 июля строевой состав был готов к выступлению. Лошадей по конской повинности полк получил к утру 20 июля. Мобилизация прошла быстро и спокойно. Всеми было замечено, какой порядок царил между приходящими запасными. Много принято было добровольцев, которые ежеминутно подходили к офицерам с просьбой принять их в ряды нашего полка", так начинает полковой дневник мой брат Олег.

По мобилизационному плану все, что нужно было делать для приведения полка в боевую готовность, было рассчитано не только по часам, но и по минутам. Я был счастлив, что иду на войну: это всегда было мечтой моей жизни.

Мне сшили в полку солдатскую шинель, но погоны на шинелях мы носили в начале войны золотые.

29 июля я получил повестку явиться на молебен в Зимний Дворец к 3 с половиной часам дня. Олег, Игорь и я поехали на автомобилях из Павловска в Петербург. По дороге встретились с великой княгиней Марией Павловной и великим князем Борисом Владимировичем. Их автомобили стояли, так как случилась какая-то неисправность с автомобилем Марии Павловны. Вместе с ней ехали ее дочь Елена Владимировна с мужем, королевичем Николаем Греческим.

В Зимнем Дворце все Семейство собралось, как всегда, в комнатах Государя и Государыни. Николай Николаевич сидел в кресле в комнате, рядом с Малахитовой гостиной. Он только что был назначен Верховным Главнокомандующим и был возбужден. Мы вошли в Николаевский зал за Государем и Государыней. Зал был полон, главным образом, офицерами. Был отслужен молебен, по окончании которого Государь громким и ясным голосом объявил о начале войны. В своей замечательной речи он сказал, что благословляет любимые им войска гвардии и Петербургского военного округа, и что он не заключит мира, пока хоть один вражеский солдат останется на русской земле.