Чтение онлайн

Католикос Иоанн, усадив направо от себя спарапета Смбата, а налево — Васака Сюнийского, начал длинную речь, смысл которой заключался в следующем:

«Господь бог сильно разгневан на Армению за ее преступления и грехи, а посему армянскому народу надлежит каяться и просить прощения у бога и как можно скорей послать представителей к багдадскому эмиру, являющемуся посохом гнева господа бога, и постараться задобрить его дарами, чтобы Армения не пострадала от неразумного поступка сасунцев».

Все присутствующие одобрили речь католикоса и в своих речах поддержали его предложение.

В это время молодой монах, приблизясь к католикосу, доложил, что какой-то сасунский крестьянин имеет важное сообщение и просит разрешения войти. Католикос, как всегда, посоветовался со спарапетом и велел впустить горца.

Когда Овнан вошел в зал, поставил в угол свое копье и остановился посреди комнаты в простой одежде хутских крестьян, присутствующие оглядели его с головы до ног и стали посмеиваться над дикарем, который, как и его земляки, жил в горах, как зверь.

Наконец католикос заговорил:

— Ты просил разрешения присутствовать на этом высоком и благородном собрании и сказал, что у тебя есть предложение. Мы думали, что вы, сасунцы, не осмелитесь показаться на глаза, представителям своего народа, ибо ваши неразумные действия будут иметь тяжелые последствия для армянской земли.

Но вы, я вижу, не только не поняли этого, а даже пришли сюда, чтобы давать нам советы, а посему выскажись, посмотрим, что ты там надумал своими сасунскими мозгами.

Но когда горец, встряхнув длинными волосами, поднял голову и обвел присутствующих сверкающим взглядом, лица всех стали серьезными и в зале наступила глубокая тишина.

Тогда ясным проникновенным голосом заговорил Овнан:

— Духовный отец и могущественные князья земли армянской! Я сознаю великую милость, которую оказываете вы мне, бедному горцу, согласившись выслушать меня. Я спустился с гор не для того, чтобы просить прощения, а чтобы внести предложение о спасении родины. Я вижу, что прежде всего я должен оправдать Сасун и сасунцев. Что сделали сасунцы? То же самое, что шесть лет назад великий князь Багарат и владетель Васпуракана Ашот. Эмир Абусет передал власть востикану Мусе, а Муса, как это обычно делают арабы, неожиданно поднялся из своего логова в Алдзнийской земле и с огромным воинством вступил в Тарон. Князь Багарат обратился за помощью к князьям Арцруни, и Ашот со всеми своими братьями и войсками Васпуракана поспешил ему на помощь. Я участвовал в этой войне. Одним из молодых военачальников тогда был присутствующий здесь князь Гурген. Тогда наши войска разбили неприятеля и преследовали беглецов до самого Шахистана [44] .

Вскоре после этой войны тот же Абусет послал в Васпуракан эмира по имени Али с большим войском для сбора налогов. Али, расположив войска в области Албак, стал рассылать оттуда свои разбойничьи отряды по всему Васпуракану, разрушать, грабить и брать в плен мужчин и женщин и расхищать их имущество. Так, бесчинствуя и разоряя страну, эти нечестивцы до шли до владений князей Андзевских.

Владетель Васпуракана, великий князь Арцруни, отправил к эмиру послов, обещая выплатить подати, чтобы только тот отозвал свои войска, Но когда его послы подверглись насмешкам и издевательствам, князь со своим воинством Васпуракана напал на нечестивцев.

Эмир с несколькими своими приближенными еле-еле спасся, его войско и брат эмира были преданы мечу, земля покрылась вражескими трупами. Полководцем правого крыла наших войск был все тот же брат великого князя, Гурген.

Что же сделали тогда сасунцы, ваше святейшество и могущественные князья, увидев, как князя Багарата и его семью, закованных в цепи, увезли в Багдад? Что они сделали, видя разорение Тарона, расхищение имущества, пленение женщин, стариков и детей, видя, как варвары заняли монастырь Святого Карапета? Надежда была только на самих сасунцев. Они спустились с гор и поступили так же, как князья Багарат, Ашот и Гурген.

Неужели они оказались преступниками, избавив от меча и цепей своих же братьев-христиан? Разве это преступление — освобождение христианских церквей, превращенных в мечети, предание мечу неверных, взявших огнем и мечом монастырь Святого Карапета?

Если деяния сасунцев достойны порицания, значит справедливы все злодеяния нечестивых арабов, направленные против нас. Подумайте, могущественные князья, о последствиях, которые могут уничтожить семена, произросшие кровью Фаддея, Варфоломея и Просветителя на нашей земле [45] .

— Такая длинная проповедь была излишней, — сказал медленно и сурово спарапет Смбат. — Скажи, что ты предлагаешь, наш духовный отец разрешил тебе это, но говори быстрее и короче.

Овнан понял из пренебрежительных слов спарапета, что он попусту теряет время с людьми, не желающими считаться ни с чем, кроме своих целей, но почел своим священным долгом высказать им правду и заговорил во второй раз:

— Мы, горцы, народ простой, господа князья, мы не понимаем ничего в управлении государством, но с сердечной болью мы видим, что те, в руках которых находится власть, очень часто делаются жертвой обмана. Сами они, люди влиятельные, мудрые, имеют право оберегать себя и свои богатства. Допустим, что они нравы, укрываясь в дни опасности в своих замках. Пусть они разрешат народу и духовенству воевать за веру. Вот с этой целью народ Сасуна и просит своих духовных властителей обратиться с кондаком ко всему армянскому народу — взять в руки оружие и пойти на арабов, которые ворвались в нашу страну, дабы уничтожить армян и нашу веру. Народ Сасуна приглашает его святейшество поселиться в монастыре Святого Карапета до окончания войны, послать своих представителей по всем армянским областям для сбора оружия, денег, продовольствия и пересылки их на место боев, туда, где армяне бьются с нечестивцами. Вот о чем они вас покорнейше просят.

— Что это за предложения? Что за вопросы поднимает этот неразумный горец? Как он осмелился на таком высоком совете предлагать нам свои планы?.. Чтобы мы сидели в своих замках, а наши крестьяне брались за оружие и затем в один прекрасный день подняли его на нас? И у вас еще хватает терпения выслушивать его?

Это сказал князь Гардманский Ктрич, который поднялся и уже собирался уходить. Его отговорили и убедили сесть. А спарапет Смбат обратился к Овнану со следующими суровыми словами:

— Ты воспользовался нашей снисходительностью и выступил с дерзкими речами против сидящих здесь великих нахараров. Если, действительно, сасунцы осмелятся самовольно выступить, мы прежде всего покараем их самих. А пока мы выносим такое решение — задержать тебя здесь, ибо, очевидно, это ты мутишь народ. Стражи, возьмите этого человека под охрану!

Воины вывели Овнана и заключили в темницу патриарших покоев.

Нахарары же продолжали наверху обсуждать речи Овнана, видя в каждом его слове измену и угрозу своей власти.

Что же касалось борьбы с врагами, то никто не хотел заключать союза с другим, никто не желал отказываться от своих воинов, не желал покидать своих границ.

Поэтому, бесполезно потратив время, так и не придя ни к какому выводу, князья покинули собрание, сели на коней и в сопровождении телохранителей разъехались по своим областям..

Но в этом зале присутствовали и молодые княжичи, которым не полагалось слова, и они только молча и почтительно выслушивали старших.

Среди них был и юный княжич Ашот Багратуни, внимательно следивший за всем, что происходило в зале. Когда все разошлись, он подошел к спарапету Смоату.