Чтение онлайн

— В таком состоянии ты еще осмеливаешься дерзить мне? Да ты знаешь, что я могу сделать? Я такого нечестивца, как ты, могу простить только при одном условий: отрекись от своей веры, прими истинную веру, Тогда удостоишься славы, чести и величии, познаешь божью милость там, где господствует сила. Смотри, как далеко распространилась власть нашего пророка, и пойми, что любое сопротивление этой силе подобно стебельку против самума в пустыне.

Послушайся меня и покайся, тогда я прощу тебя я подарю тебе жизнь и славу. Подумай о том, что ты в моих глазах преступник, залитый арабской кровью, и твой меч только сейчас лишил меня двенадцати воинов. Мятежника карают смертью, а я вот дарую тебе жизнь.

Овнан ответил на это только презрительным смехом, Буга растерянно раскрыл свои маленькие глаза. А Овнан обернулся к человеку, сидящему тут же с тростниковым пером, который записывал весь этот разговор.

— Мирза Хасан, скажи сам, неужели я тебе не даровал жизнь?

Писец растерянно посмотрел на Овнана, вскочил в места и попятился назад.

— Да, да, разбойник, помню, как ты ночью ворвался в мой дом в Хлате, связал моих слуг и сломал мне руку. Как не помнить тебя! Ты достоин тысячекратной смерти!

— Да, я нашел тебя на армянской земле, где ты служил лживому клятвопреступнику. Твой владелец, предательством и изменой вступивший в мою родную страну с двумястами тысяч воинов, чтобы разорять и убивать — не разбойник? Если бы я был разбойником, то не взял бы у тебя только одну бумагу, не вернул бы тебе твое золото. Я мог бы потребовать от тебя отречения от веры, мог бы сжечь твой дом вместе с тобой, твоими слугами и твоими глупыми бумагами. Кто бы мне помешал, если насилие было моим законом? А ты, Буга, осмеливаешься называть меня разбойником, меня, вставшего на защиту страны своих предков, святынь своего народа и своей веры? Могу ли я отречься от веры, которая никогда не простит клятвоотступника и изменника? Зови же своих палачей, тело мое принадлежит тебе, но твоя власть тут и кончится, нет мученья, которое устрашило бы меня.

Глаза Овнана метали молнии и были так страшны, что даже Буга невольно содрогнулся и приказал увести этого человека. Он велел заковать его в цепи посадить в темницу, угрожая смертью каждому, кто позволит ему бежать. Он вызвал Ибрагима, который привел Овнана, и приказал наградить его и сделать начальником своей охраны.

Что Овнану тяжесть цепей и мрачная темница? Он презирал все пытки, а все поношения нечестивцев считал для себя честью.

За двадцать дней его пребывания в темнице все арабские начальники, начиная с Жирака, приходили смотреть на человека, слава о храбрости которого облетела арабские войска, Они приходили смотреть «на волка Сасуна», как называли его, а посмотрев на эту голову с длинными до плеч волосами, на его яркие глаза, из которых исходила нечеловеческая сила, говорили потом, что видели «льва Сасуна».

Но Буга торопился. Он должен был выступить в весенний поход, поэтому попытался еще раз уговорить Овнана отречься от веры. Он отправил к нему старого денпета [60] , который вскоре вернулся и сказал, что Овнан предпочитает смерть, и уговорить его невозможно. Денпет находил, что для пользы дела надо как можно скорее обезглавить его.

На следующий день Овнана, окруженного многочисленными воинами и палачами, вывели из темницы и привели на лобное место. Он поднял руки, отягощенные цепями, помолился в последний раз и склонил голову на плаху. Сверкнул меч — и голова его покатилась на землю.

Немного погодя спарапет Смбат уже входил к востикану. Тот разрешил взять тело мученика.

Народ разошелся.

Через несколько дней рано утром из Двина выехала колесница под охраной отряда армянских всадников. Во главе отряда был второй сын спарапета, юный Мушег. Впереди него на коне ехала высокая женщина в черном, с черным покрывалом на голове, с двумя женщинами, одетыми так же. Молчанием и горем был охвачен этот небольшой караван, медленно двигавшийся к Багарану. Не доезжая до города, путники немного отдохнули, а когда приблизились к Багарану, то навстречу им вышла большая церковная процессия, которая со свечами, куря ладаном, с пением шараканов о мучениках [61] проводила колесницу с телом Овнана до церковных дверей.

Караван много дней еще продолжал свой путь до области Артануш.

Тело Овнана было похоронено в соборе Смбатавана со всеми почестями, как подобало мученику и спасителю народа.

Народ хорошо помнил сасунского военачальника, который в трудную минуту пришел им на помощь.

Через год мать игуменья воздвигла на противоположном берегу Чороха небольшую часовню и перенесла туда тело блаженного. Перед алтарем было поставлено простое мраморное надгробие, на котором было высечено:

Через несколько лет прохожий мог видеть в той же часовне на берегу Чороха другое такое же надгробие, чуть ниже первого, с высеченной на нем надписью:

Если сердечные тайны людей зачастую скрыты в теле человеческом, то что оказать о тайнах, сокрытых под холодным камнем и погруженных в океан вечности?..

Каждый год в один из прекрасных весенних дней народ Артануша, движимый чувством благодарности, приходил к этой часовне, и люди клали цветы на эти могилы. Старики рассказывали, кто был Овнан, как храбро со своим небольшим отрядом воевал он со множеством арабских разбойников, как истреблял их, а добычу дарил народу, и с гордостью показывали хранившееся у них с давних лет арабское оружие — меч, щит и копье.

Женщины рассказывали, как прекрасна и милостива была Васкануш и как счастливы были все в ее времена.

Но кто знал и кто считал бесчисленные вздохи и слезы двух влюбленных, разлученных годами и упокоившихся, наконец, рядом в могиле…

Рабство! Мы с легкостью сейчас произносим это слово и проходим мимо, а в прошлом наши предки хорошо знали и чувствовали его значение своим наболевшим сердцем. Когда дьякон на алтаре пел: «Свободу братьям нашим плененным», то в церкви раздавались громкие рыдания и тысячи рук простирались к небу, с мольбой о даровании «свободы плененным».

Кто имел в плену отца, кто детей, кто мужа, наконец, многие искали своих пропавших родных, из которых редко кто возвращался.

В плену считалось счастьем, если кто-нибудь попадал к владельцу, не подвергавшему его пыткам и мучениям, ибо кроме разлуки с родителями и детьми, надо было терпеть еще побои, поношения, насилие и настояния об отречении от веры.

Законы природы, все кажущиеся и уже принятые человеческие законы в это смутное и жестокое время попирались и словно не существовали для несчастных армян. Сын, принявший магометанство, с презрением смотрел на родителей, если плен принес ему почет и благополучие. Молодой человек, отрекшийся от своей веры и женатый на магометанке, становился несчастьем для своей прежней семьи. Красивая девушка, уведенная в плен, достигала иногда высокого положения, выйдя замуж за видного человека и становясь госпожой, но чаще делалась жалкой служанкой какой-нибудь жестокой женщины, чье происхождение и материальное состояние были выше, чем у мужа, и чья ревность была страшной и смертельной.

В таком положении находились пленные армяне не только на окраинах страны, но и в центральных областях Армении, где арабы пустили глубокие корни.

Область Апауник могла служить этому примером, В дни, когда ведется наш рассказ, почти все ее крепости и замки принадлежали арабам как полновластным владетелям, притеснявшим и разорявшим окрестные села. Это положение особенно усугубилось при востикане Буге.

Все это время Гурген воевал с греками и с отрядом в сорок человек шел против тысячи, убивая, обезоруживая и отбирая имущество. Это продолжалось до тех пор пока, наконец, греческие начальники, не вытерпев, пожаловались императору Михаилу и попросили помощи у арабов для борьбы с этим исполином. С их помощью греки стали нападать на него.