Чтение онлайн

Мы оставили в дороге наших путников, которые вскоре, следуя примеру Гургена, погнали коней и скрылись из виду. Вахрич остался один и, испугавшись, что его навьюченный конь совсем застрянет, спешился и медленно пошел дальше, ведя лошадь в поводу. Уже затемно он перешел реку Туха и правым берегом озера дошел до села Харзит. Продрогший, усталый, мучимый жаждой, ибо бурдюк с вином Святого Карапета совсем опустел, он продолжал идти, рассуждая сам с собой: «Если князя не окажется здесь, тем лучше. Он, верно, уже отдыхает. Кто не захочет служить у князя Арцруни, да еще у такого князя, который ласков и слаще меда, когда доволен тобой, и гневен, как огонь небесный, когда недоволен? Пожалуй, и я сегодня заслужил свой отдых. Переночую в этом селе, слава богу, кумовьев у меня тут хватит. Пойдем же поищем себе пристанища, а может, и князь отдыхает уже здесь…»

Когда Вахрич вошел в село, собаки с лаем набросились на него. Он остановился и постоял немного, раздумывая, куда бы пойти, где его лучше примут, и, наконец, направился к куму Геворку.

Не успел Вахрич дотронуться до двери, как она сама открылась но, к его удивлению, в доме никого не оказалось. «Ну, окажем, кум Геворк уехал или умер, – подумал он, – а жена, дети? Неужели все умерли?» Тогда Вахрич решил пойти к своему старому приятелю Карапету. Тут ему пришлось долго стучать, пока кто-то подошел и, недовольно бурча под нос, открыл дверь.

– Добрый вечер, братец, – сказал Вахрич.

– Да благословит тебя бог, добро пожаловать! – ответил хозяин и приказал домашним: – Ребята, несите свет и разожгите очаг.

Когда принесли свет, старые друзья узнали друг друга и крепко обнялись.

– Братец, что же ты не назвал себя? – спросил Карапет.

– Не назвал, чтобы проверить, сохранилось ли еще армянское гостеприимство. Слава богу, вижу, что все по-старому. Верно, хозяин дома что-то бормочет за дверью, но все же говорит гостю: «Добро пожаловать». Да здравствует Армения и армяне! Да, братец ты мой, за Евфратом и Чорохом с деньгами в кармане и то негде преклонить головы… А на нашей благословенной земле в полночь тебе и дверь откроют, а если понадобится, то в буран опустятся из села в ущелье и вытащат тебя из-под снега. Помоги, боже, армянам!

– Да услышит тебя господь, братец. Но вот уже сколько времени, как он наказывает нас за грехи наши. Ты был на чужбине много лет и не знаешь, чего мы натерпелись от этих нечестивых арабов. Мы про греков и персов уже и думать забыли. Всюду, куда ни ступит араб, сплошная гибель.

– Как не знать этих неверных? Позавчера в Муше я сам нескольких зарезал, как кур.

– Да не убавит бог тебе такой работы. Ребята, спустите поклажу, отведите лошадь в конюшню!

– Скажи-ка, друг Карапет, не видел ли часом, не проехали ли через село князья?

– Мы, братец ты мой, князей здесь не видали.

– Сегодня в полдень проехал через село высокий, величественный молодой князь, – сказал сын Карапета. – Постоял немного у церкви, собрался было спешиться, да, видно, раздумал, выпрямился и погнал коня. Конь был белый, в яблоках, хороший конь.

– Это князь Гурген, теперь он, должно быть, в Мохраберде.

– Что ты говоришь, братец, возможно ли это?

– Гурген и невозможное делает возможным. Вы бы видели его при дворе греческого императора, как все его там любили. Наши армяне пользуются большим почетом в греческих войсках. Двадцать лет тому назад греческий император был из рода князей Арцруни, а спарапетом 25 при нем – князь Мамиконян. Мы в Тортуме узнали о смерти спарапета. Вот умный и храбрый был человек!

Между тем очаг разгорелся и осветил комнату. Вахрич, произнеся: «Слава тебе, господи!», растянулся у огня. Хозяин дома приказал сыновьям принести еды, достать вина, накормить лошадь.

– А теперь, братец, расскажи, – сказал Вахрич, – где протоиерей Саак, жив или умер где вся наша родня? Вижу, ты что-то грустный. Где кум Петрос, кум Геворк, живы, здоровы?

Вахрич тут схитрил, не назвав первым кума Геворка, – Карапет не должен был знать, что сначала он стучался к Геворку.

– Что ты, Вахрич, неужели тебе неизвестно, что мы перенесли за эти годы? Господь отвернулся от нас. Бессовестные арабы разоряют страну, грабят, режут, убивают, уводят в плен наш народ. Бедный Геворк распродал все, что имел, и уехал в Багдад, чтобы вызволить из плена жену и двадцатилетнего сына, если только они еще живы. Половина села разорена, мы сами не знаем, что будет с нами весной. Удивительно еще, как ты жив-здоров добрался до нас, вы же едете из греческих земель. Я удивляюсь, как вы проехали через Тарой, а мы слыхали, что арабы перебили там всех. О тебе ведь тоже слуха не было. Я два раза был в Моксе, мне сказали, что ты на чужбине. Поужинай теперь и расскажи, где ты был, что видел. Каков твой князь Гурген, поможет ли он нашим горестям или сам станет для нас напастью?

Гость и хозяева поужинали, выпили вина, а когда отдохнули, Вахрич начал свой рассказ о том, как он в Моксе убил несколько курдов и, испугавшись мести их родичей, почел за лучшее уехать в Спер и как он в пути встретился с Гургеном. Увидев неопытного знатного юношу, который ехал искать счастья по свету, Вахрич решил, что имеет дело с наивным мальчиком и что хорошо бы поступить к нему на службу. Сам человек зрелый и плутоватый, Вахрич прикинул в уме и нашел для себя эту службу подходящей.

– Я человек беглый, – продолжал Вахрич, – думал поступить на княжескую службу, а видя меня с этим семнадцатилетним юношей, решил я, меня будут принимать за его воспитателя. Когда он начнет заниматься делами и разбогатеет, полагал я, то, естественно, я буду его казначеем и стану богаче чем он. В-третьих, я уже опытный воин, убивший на своем веку не одного курда, хорошо владеющий оружием, ясно, и им буду повелевать, ибо этот юный князь, конечно, будет робеть.

Достигнув границ Тарона, я попросил князя взять меня к себе на службу. Он рассмешил меня своими простыми и наивными вопросами, согласился принять, но сказал, что никогда не простит мне лжи. Я с трудом удержался от смеха, ведь я был уже зрелым тридцатилетним мужчиной. «Очень хорошо», – ответил я, согласившись с ним. Через три дня мы заночевали в деревне на берегу Евфрата. Утром, когда мы собрались уезжать, к моему князю подошел крестьянин и пожаловался, что я накануне хотел силой обнять и поцеловать молодую девушку и только ее крики заставили меня отпустить. Сказал, что я наговорил грубостей пожилым женщинам, защищавшим красотку, Князь спокойно спросил меня, правда ли это. Я, посмеиваясь, признался в своем поступке. Мог ли я бояться этого мальчика? Тогда князь обратился к крестьянину: «Отец, ты видишь, что мой слуга признался в своем проступке?. Будь спокоен, больше этого не повторится».

Мы вскочили на коней и выехали из села, Когда мы переехали Евфрат и под вечер уже подъезжали к селу, где должны были переночевать у родника, князь спрыгнул с коня, велел и мне спешиться и привязать коня к дереву. То же сделал и он сам, Я не понимал, что он хочет сделать, когда он спокойно сказал: «Ты сегодня утром признался в своем непристойном поступке. А так как я обещал, что этого больше не повторится, я должен наказать тебя». Не успел я расхохотаться, как он, взяв меня левой рукой за шею и стиснув ее, как железом, швырнул меня оземь. Наступив коленом мне на спину, он так высек меня своей плетью, что я, не в силах двинуться, стал умолять отпустить меня. Но он нещадно продолжал бить, пока я, как ребенок, не промолвил: «больше не буду». Он сейчас же отпустил меня и спокойно, словно ничего не произошло, сказал: «Ты тогда же должен был дать мне слово больше этого не делать. Я бы тебя так легко не отпустил, но вспомнил, что ты не забыл моего первого наказа и не солгал, а признался в своем проступке. Так впредь берегись». Я хотел было подняться, но спина моя, на которую он наступил коленом, онемела, я не мог повернуть головы. Кое-как, избитый и пристыженный, я поднялся с земли. А суровый князь, которого я четверть часа тому назад считал юнцом и высмеивал, вскочил на коня и ускакал. Тогда у родника я стал раздумывать – не уйти ли мне со службы от этого горячего юноши?.. В село входить мне не хотелось, но надо было подлечиться, и я прошел вместо четверти часа целый час, пока с трудом не добрался до первого дома и не попросил ночлега. Наши крестьяне – народ добрый. Когда они увидели, в каком я состоянии, и узнали, что меня избили, сейчас же позвали ко мне старуху-лекарку. О, снадобье этой старухи было ужаснее порки!.. Не в силах терпеть, я громко мычал, как бык. Вдруг над головой раздался знакомый голос: «Вахрич, не стыдно тебе реветь, как мальчишке?» Это был мой князь. Мне, и верно, стало совестно. А старушка, безжалостная и спокойная, как лекарь, говорила: «Ты хотел скорее поправиться, и я приготовила сильное снадобье. Утром сядешь на коня и уедешь. Не бойся, все пройдет». Я лежал на животе. Когда меня стали угощать ужином, я не смог глотать. Опять позвали старуху. Она пришла, осмотрела мне шею и сказала: «Видать, три человека били его. Один держал голову, другой наступил на спину, а третий порол. Ничего, и это пройдет». Она смазала мне шею своим снадобьем. Охая и вздыхая, я, наконец, уснул, а утром проснулся здоровехонек. Лежу себе и думаю: «Этот князь со своей невероятной силой далеко пойдет, а если он станет великим человеком, часть его величия тогда, естественно, перепадет и мне. Будь умен, Вахрич, не расставайся с ним, не говори ему неправды. Какое счастье, что я не солгал тогда, иначе он избил бы меня насмерть. Но преступление ли поцеловать девушку? Сегодня же в пути я осмелею и попрошу его сказать, сколько есть на свете преступлений. Кто мог подумать, что этот нежный, как девушка, юнец, обладает такой чудовищной силой? Только Гайк 26 был такой сильный, да еще царь Трдат. А этот юноша, когда ему будет лет двадцать, горы может сдвинуть. Нет, я не расстанусь с ним, а если еще раз меня бес попутает, скажу: „больше не буду, пощади“, – и он простит».

Встал я с места, вижу – могу двигаться, возблагодарил господа бога, поцеловал старухе руку (за этот поцелуй мне порка не угрожала) и выехал из села.

С того дня прошло вот уже восемь лет, но я ни разу больше не слыхал от князя сурового слова и не видел порки. Но зная его характер, я уже не перечу ему. Он мне рассказывал потом, как он служил в войсках Манвела Мамиконяна, как, возглавив небольшой полк, храбро воевал, как за это греческий император даровал ему область Тортум и много денег, как спарапет Манвел хотел оставить его при себе и отдать ему в жены одну из своих дочерей, но Гурген отказался. Всем казалось, что спарапет не простит этого, но он до самой своей смерти продолжал любить князя.

Вахрич рассказал, как он с князем ездил в Тортум, где князь перестроил заново прекрасный замок у самого озера и дачу рядом с водопадом.

– Он хоть и молчит, но, видимо, обручен с какой-то княжной, и любимая его где-то здесь близко, так как сегодня он умчался, как одержимый, и мгновенно исчез с глаз. Кто знает, может, и коня своего заездил теперь совсем…

– Князьям, нахарарам, епископам легко живется. Лучше, братец ты мой, поговорим о народе, которому приходится работать и на князя, и на попа, и на разбойника. Скажи лучше, выгодно ли работать тебе у князя?