Чтение онлайн

— Этого быть не может! Это фальшивое завещание! Старик так любил Лелю и не раз говорил, что оставит ей свое состояние! — говорила, рыдая, Александра Матвеевна.

— Я сам сомневаюсь! — резко ответил Борский. — Но все в порядке… Никакого другого завещания нет.

Тем не менее он предварительно решил переговорить об этом щекотливом предмете с Варварой Николаевной и через несколько дней после похорон поехал в одиннадцать часов утра к вдове Орефьева.

— Скажите, что по очень важному делу! — проговорил он, отдавая слуге карточку.

Через несколько минут ввели его в гостиную.

Варвара Николаевна сидела на диване, одетая в глубокий траур. Она сухо кивнула головой в ответ на поклон Борского, и, не протягивая руки, указала взглядом на кресло, и тихо проговорила:

— Я вас готова слушать!

Борский взглянул ей прямо в лицо. За эти дни оно осунулось, побледнело, но все-таки было прелестно. Глаза резко блестели и не опустились под пытливым взглядом Борского.

— Я вас слушаю!.. — повторила Варвара Николаевна.

— Я приступлю прямо к делу, Варвара Николаевна… Вы позволите без предисловий?

— Они излишни.

— Тем более что мы старые знакомые…

Варвара Николаевна презрительно усмехнулась.

— Надеюсь, вы приехали ко мне не для излияний?..

— Я приехал, чтобы предложить вам сделку…

— Вы? сделку?.. Разве у нас с вами есть какие-нибудь дела? — проговорила она, как бы удивляясь словам Борского.

— Еще бы… Вы, конечно, понимаете, о чем я говорю?..

— Не понимаю! — усмехнулась Варвара Николаевна.

— Я говорю о духовном завещании вашего покойного мужа.

— О нем так много говорят, Василий Александрович, что, право, это надоело…

— Но я вас все-таки попрошу еще раз выслушать… Я не верю в это завещание!.. — проговорил Борский, не спуская глаз с лица Варвары Николаевны.

Ему показалось, что при этих словах она вздрогнула.

— Не верите?.. Что ж, не верьте… Кто заставляет вас верить? — проговорила она, улыбаясь. — Я и сама, признаться, сперва не поверила своему счастью… Покойный муж наградил меня не по заслугам…

— Но так как моя недоверчивость нимало не может тронуть вас, то я хотел бы возбудить подобную же недоверчивость к духовному завещанию и в вас, и тогда, быть может, мы могли бы сойтись…

Он замолчал.

Варвара Николаевна взглянула на него с улыбкой и заметила:

— Что же вы не продолжаете?.. Вы так хорошо говорите!

— Я жду вашего ответа…

— Но я вас все-таки не понимаю!

— А ведь понять так легко… Я предлагаю вам отдать половину наследства моей жене…

— Только-то?.. Ах, как мало! — заметила Варвара Николаевна и засмеялась, тихим смехом.

Борский начинал сердиться.

— Вы шутите?

— Нет… я не шучу… Но, видите ли, я… я не совсем понимаю, за что вы так мало хотите… Уж лучше просили бы все состояние, а то половину!

Борский поднялся с места.

— Вы, значит, не хотите понять меня и верите в подпись покойного мужа?

— Подпись? А что подпись?..

— Ничего, я вас только спрашиваю, вы верите?..

— Ну?..

— А я не верю, и потому вам и предлагаю… Если вы откажетесь, я постараюсь найти средства заставить усомниться в завещании и суд, как это ни трудно…

— Довольно, господин Борский. Это уже слишком… Вы забываете, что вы не на бирже, а с женщиной… Я и то вас долго слушала…

— Я больше не скажу ни слова… Прощайте…

Он медленно вышел из комнаты.

Борский вернулся домой взбешенный. Ничего не вышло из объяснения. Он обдумывал, что делать дальше, и не находил исхода…

А деньги были нужны до зарезу… Одна надежда на подряд, который почти что слажен… Он поправит его дела.

«А если нет?» — пронеслось у него в голове.

Он сумрачно задумался и не заметил, как отворились двери кабинета и Елена тихо проговорила:

— Могу я войти?

Он поднял глаза и с неудовольствием взглянул на эту маленькую женщину, которая остановилась в ожидании, робко взглядывая на него своими голубыми глазами.

«Что еще надо?.. Уж не новое ли объяснение?» — подумал он с неудовольствием и громко произнес, поднимаясь с кресла:

— Что тебе, Елена?

Елена медленно приблизилась к столу.

Она подняла глаза, увидела расстроенное и недовольное лицо мужа и испуганно проговорила:

— Я помешала тебе? Извини, пожалуйста, я уйду.

— Нисколько. Я совершенно свободен, — отвечал с обычною любезностью Борский, подвигая жене кресло.

— Я не задержу тебя долго.

— Елена, как тебе не стыдно! — ласково упрекнул Борский.

Ему вдруг сделалось невыразимо жаль жену. Он с особенною нежностью поцеловал ее руку.

— Ты до сих пор считаешь меня чужим, Елена? — тихо проговорил он, пожимая ее руку.

Елена ничего не ответила. Этот мягкий упрек еще более смутил ее, и она тихо высвободила руку.

Она в самом деле до сих пор не могла привыкнуть к мужу, стеснялась его как чужого, при нем была молчалива, сдержанна, даже робка, и с каким-то страхом оставалась с ним наедине. Она не могла пожаловаться на Борского. Он точно понимал, что делается с Еленой, и относился к ней с деликатною осторожностью человека, терпеливо ожидающего перемены к лучшему. Он не навязывал ей своей любви, был ровен, приветлив, сдержан. Она втайне благодарила его за это, старалась быть ласковою, но ласковые слова стыли на ее губах; принуждала себя на горячие поцелуи мужа отвечать поцелуями, но вместо поцелуев у нее вырывались сдержанные рыдания, и краска стыда жгла ее лицо.

Она чувствовала фальшивость своего положения и хорошо понимала, что к ней относятся как к малому ребенку, с снисхождением доброго педагога. Она видела, что между мужем и ею была пропасть. Он снисходил к чувству женщины, но не давал себе труда подумать о ней, как о человеке…

— Я к тебе с просьбой, — проговорила Елена, видимо затрудняясь, как приступить к просьбе.

— Наконец-то ты хоть что-нибудь просишь! — весело воскликнул Борский.

Елена удивленно вскинула на мужа глаза после этого восклицания и покраснела.