Чтение онлайн

Вернувшись в Россию, увенчанный, помимо всего прочего, еще и титулом «ученика несравненного Вейсмана» — создателя хромосомной теории наследственности, основоположника генетики, двадцативосьмилетний Александр Угримов избирается президентом Московского общества сельского хозяйства, кем и пребывает по нынешний день.

Революцию он встретил без особого энтузиазма. К делам ее относится весьма скептически, к вождям, мягко говоря, недоверчиво.

Иное дело — Борис Иванович. Еще в восемнадцатом году пошел работать товарищем председателя секции физики и электротехники Всероссийского совета народного хозяйства. А летом девятнадцатого Народный комиссариат земледелия поручил ему возглавить Бюро по электрификации сельского хозяйства.

Легко сказать: организуй, возглавь... А как? Ни Ому, ни Амперу не доводилось, ни Ом, ни Ампер ничего определенного относительно Бюро по электрификации сельского хозяйства посоветовать не могут. И с этой своей заботой Борис Иванович тогда обратился в Садовники, к инженеру-большевику Кржижановскому.

Глеб Максимилианович выслушал его внимательно и просил приехать вместе с братом — будто бы хотел разузнать у того о новейших системах мелиорации, о превращении болот в культурные луга и пашни.

Александр Угримов сначала отнекивался, но к назначенному часу братья были у Кржижановского.

Хозяин принял их радушно, даже ласково: усадил, угостил чаем, выставил на стол все, что было в доме, — и сахар, и сухарики ржаные, и лесные орехи — в разговоре, как бы между прочим, вспомнил:

— Только что звонил Ленин — просил приехать к половине шестого. Я воспользовался случаем и уговорил его принять нас всех троих. Вы не возражаете?

Борис Иванович оживился. А младший брат сразу, должно быть, заподозрил какой-то подвох, нечто затеваемое «против» него, — и насторожился, напрягся.

Через четверть часа они были в приемной Совнаркома». Глеб Максимилианович прошел в кабинет Ленина, предупредив, что привез обоих «декабристов» и что младший очень боится, как бы его тут не стали вовлекать в партию.

— Дворянские революционеры! — Ленин задумчиво усмехнулся и с улыбкой покачал головой: — В партию?! Партия обязывает.

— Старший — наш, а вот младший... — Глеб Максимилианович развел руками: — Но голова — тоже девяносто шестой пробы.

— Так и быть, — согласился Ленин, — постановим не ковать из него комиссара. Пригласите.

Братья вошли сразу вместе, оба, так что даже потеснили друг друга в дверях.

Ленин поднялся навстречу и, пожимая руки, сказал, что хорошо помнит Бориса Ивановича и рад приходу его вместе с агрономом.

Агроном тут же втиснулся в глубину кресла, точно занимая оборону за массивным высоким подлокотником.

Борис Иванович, не присаживаясь, заговорил о своих заботах — в Бюро по электрификации сельского хозяйства, о создании которого Ленин знал. Потом посетовал, что, мол, «бюро» — слово пугающее, несущее в себе слишком много отрицательного заряда, пожаловался на то, что в Наркомземе у них пока еще нет определенного плана работы и как бы не оказаться оторванным от главного — строительства электрических станций.

— Да, бесспорно, это главное, — подумав, произнес Ленин и хотел добавить еще что-то.

Но в этот момент дежурный телефонист выглянул из- за двери в углу, возле окна. И Ленин, извинившись, поспешил туда — в свою «будку».

Должно быть, не желая обидеть оставшихся, он не притворил дверь, и они, молчаливо переглядываясь, невольно ловили доносившиеся слова:

— Деникин признал Колчака «верховным правителем России...». «Красная Горка» в руках мятежников... В Петрограде раскрыта еще одна контрреволюционная организация — «Национальный центр»...

— Главное, бесспорно, электрические станции... — рассеянно продолжал Ленин, вернувшись. Но тут же собрался, сосредоточился. — Ничего вам не могу посоветовать, — признался он, оглянулся на дверь «будки», черканул что- то черным толстым карандашом на листе из блокнота. — У меня, так же как и у вас, нет опыта в подобном деле.

Ни у кого нет. Одно скажу вам: верно, слово «бюро» несет и частицу отрицательного заряда — «бюрократизм», «бюрократия»... Но ведь дело не в слове. Вы — электрик и, уверен, лучше меня знаете, как отрицательный заряд нейтрализуется положительным.

— В процессе совершаемой работы.

— Вот! Вот именно! — подхватил Ленин. — Все непреодолимые трудности, все неразрешимые проблемы преодолеваются, решаются только в процессе совершаемой работы. — По-прежнему без какого бы то ни было заигрывания он добавил: — Вы просите, чтобы я вам помог, а я хотел просить помощи у вас, — и, привстав, заходил привычно по кабинету — из угла в угол. — Думаю, излишне вам рассказывать, во что превратили наше земледелие пять лет войны. Есть точные цифры, где-то был листочек — не найду. Ну да не в цифрах сейчас дело — и так ясно, сколько отнято у земли лошадей: кавалерия требует больше, чем артиллерия, артиллерия — больше, чем кавалерия... В деревне — жалкие одры... Вот если бы подпрячь в плуг русскому мужику электричество. Я слышал об электропахоте. Это возможно? Это действительно?..

Тут вдруг произошло неожиданное — то есть то, чего ждали, а потом забыли ждать: Александр Иванович подался вперед, поднялся на пружинах своего мягкого убежища и заходил рядом с Лениным, заговорил о том, как в бытность докторантом ездил по деревням Шварцвальда — этого живописнейшего уголка старой Германии.

— Там, в горах, среди черных еловых лесов, рассеченных долинами, с ручьями и речушками, спешащими к Рейну, — там построены гидростанции... В деревне, которая издавна славится умельцами — они делают резные «домики» для знаменитых часов с кукушкой, — в этой деревне электричество освещало дома и мастерские, приводило в действие лесопилку, водокачку, зернодробилки, соломорезки... А их молочная! Она мне особенно запомнилась. Она очень хорошо была поставлена, их кооперативная молочная: электрические сепараторы, электрические маслобойки!..

— Как это замечательно! — произнес Ленин и остановился, точно прислушиваясь к шуму далеких водопадов, к рокоту невидимых моторов. — Нашей бы деревне все это! Но как же все-таки с электроплугом?

— Плугом? — Александр Иванович задумался, припоминая. — Все машины там были стационарные, а на полях работали обычными орудиями — с лошадьми, с волами, даже с коровами — где полегче.

— А в хозяйстве Арним-Кривен? — подсказал Борис Иванович.

— Позвольте! Позвольте! — спохватился Александр Угримов и опять пошел шагать за Лениным. — Действительно! Мы с братом... Кажется, в третьем году... Ездили по лучшим хозяйствам Саксонии и Пруссии. И два дня наблюдали любопытнейшие опыты: сравнение пахоты силой пара и силой электричества.

— Нуте-с, нуте-с!

— Поле было разбито на два одинаковых участка. По одному локомобиль тянул на тросе балансовый плуг. Рядом, на другом участке, установили столбы с проводами...

— Собственно, электроплуга там не было, — вмешался Борис Иванович. — Пахали при помощи электродвигателей, которые — тоже за стальной трос — тянули плуг.

Ильич слушал внимательно. Он тут же, не боясь обнаружить незнание, переспросил, когда Борис Иванович употребил непонятное техническое выражение, и еще о глубине вспашки, нетерпеливо поторопил, когда Александр Иванович слишком уж увлекся подробностями: