Чтение онлайн

Эта книга выходит на русском и польском языках ровно через 20 лет после ее появления в оригинале. Тем не менее, она, к сожалению, ничуть не утратила своей актуальности, ибо в ней освещаются проблемы, которые сегодня по-прежнему в более или менее явной форме существуют повсеместно, хотя чаще всего они остаются нераспознанными.

Приведенные мною в этой книге советы воспитателей XIX в., оправдывающие лицемерие взрослого человека по отношению к ребенку и насилие, разрушающее его личность, сегодня уже не формулируются в столь явной форме, однако основные принципы воспитания, как и прежде, большинство людей едва ли ставит под сомнение. Другого и нельзя ожидать. Ведь они, воспитанные в соответствии с принципами «черной педагогики», очень рано научились закрывать глаза на реальность и пренебрегать правами маленького ребенка и обращались с собственными детьми так же, как когда-то обращались с ними. Жестокость по отношению к ребенку считалась нормой и всегда превозносилась как нечто ценное. Поэтому сегодня по-прежнему существует так много людей, желающих детям добра, но не замечающих, что действия, сути которых они сами не понимают, разрушают личность ребенка. Они считают такое «воспитание» само собой разумеющимся, утверждая: «Физическое наказание пошло мне во благо, без него ребенок не станет порядочным человеком».

В 1998 г. я написала манифест, который затем по тому или иному поводу был опубликован в разных странах. В нем говорится о необходимости распространять хотя бы в самой сжатой форме информацию, которая должна заставить родителей и воспитателей задуматься, подчеркивается необходимость широкой дискуссии. Текст этого манифеста гласит:

«Многочисленные исследования доказали, что хотя с помощью телесных наказаний и можно вначале добиться послушания, но затем, если только специалисты не помогут своим вмешательством, наступают тяжелые последствия: расстройства характера и нарушение поведения.

Рядом с Гитлером, Сталиным, Мао и другими тиранами не было людей, которые могли бы им помочь. Поэтому они с детства рассматривали жестокость как норму, что и сделало возможным уничтожение миллионов людей. Другие миллионы людей, воспитанные также в духе насилия, им помогали при совершении злодеяний».

Детей нельзя использовать для того, чтобы срывать на них накопившуюся злобу. У нас по-прежнему часто отстаивают мнение, что мягкие наказания, например подзатыльники, безвредны, ибо мы, как и наши родители, очень рано усвоили это. Такая установка помогает ребенку не так серьезно относиться к своему страданию. Вред, однако, заключается как раз в широком распространении этого мнения. В результате — все новые и новые поколения родителей унижают детей, избивая их, и это никого не возмущает.

Когда в 1977 г. в Швеции вступал в действие закон о запрете телесных наказаний, 70% опрошенных граждан были против. В 1997 г. таких оставалось только 10%. Эта статистика показывает, что за какие-то 20 лет менталитет населения сильно изменился. Практике, разрушающей личность ребенка, удалось положить конец с помощью законодательства. Тем временем и другие европейские страны (Австрия, Дания, Норвегия, Финляндия, Кипр, Латвия, Италия) ввели запрет на телесные наказания.

Запланированный на европейском уровне запрет физических наказаний не должен вести к уголовному преследованию родителей, но призван защищать детей. Кроме того, родители, которые нарушают закон, должны ознакомиться с информацией о последствиях телесного наказания. Ведь государство обязывает водителей знать правила дорожного движения и даже сдавать соответствующие экзамены. О вреде «безобидных подзатыльников» должен узнать каждый воспитатель, поскольку незнание этого приводит к насилию, которое затем нередко ломает всю жизнь воспитанника.

...Вполне естественно, что душа жаждет свободного волеизъявления, но если в первые два года не найти к ней правильного подхода, впоследствии будет крайне затруднительно достичь намеченной цели. Преимущество первых двух лет, помимо всего прочего, в том, что в этом возрасте возможны насилие и принуждение. С годами дети забывают обо всем, что с ними произошло в раннем детстве. Если их тогда лишили воли, они уже не вспомнят, что когда-то имели ее, поэтому строгость, без которой не обойтись, не повлечет за собой дурных последствий.

(1748)

...Непослушание суть то же самое, что объявление вам войны. Ваш сын хочет лишить вас власти и вы вправе употребить власть, применить силу, дабы укрепить ваш авторитет, без коего немыслимо любое воспитание. Роль физического наказания не стоит недооценивать: оно должно убедить вашего сына в том, что отныне вы его повелитель.

(1752)

В Библии (Сирах 30,1) сказано: «Кто любит сына своего, тот пусть чаще наказывает его, чтобы впоследствии утешаться им».

(1902)

С юных лет меня настойчиво убеждали в необходимости немедленно и беспрекословно выполнять любые желания или распоряжения родителей, учителей, священников и т.д., одним словом, всех взрослых, включая прислугу. Какие-либо сомнения не допускались. Этот основополагающий педагогический принцип вошел мне в плоть и кровь.

Рудольф Гесс, комендант Освенцима

Какое счастье, что люди не умеют думать. Можно 3 сказать, что правителям очень повезло.

Адольф Гитлер

Психоаналитиков часто упрекают в том, что они в лучшем случае могут помочь только немногочисленному привилегированному слою населения. Эти упреки представляются нам вполне справедливыми, пока результатами психоанализа действительно пользуются избранные. Но так не должно быть.

Реакция на книгу «Драма одаренного ребенка» (Das Drama des begabten Kindes und die Suche nach dem wahren Selbst) показала, что моя точка зрения вызывает неприятие не столько простых читателей — в молодежной среде у нее вообще оказалось наименьшее количество противников — сколько у самих психотерапевтов. Поэтому представляется разумным и необходимым не хранить в библиотеках данные, полученные в результате лечения ограниченного круга лиц с помощью психоанализа, а сделать их достоянием общественности. Именно этот вывод и повлек за собой решение начать писать книги.

Я стремлюсь уделить основное внимание процессам, происходящим вне конкретной психоаналитической ситуации, а как бы в самой гуще жизни. Понять их суть, однако, можно лишь на основе психоаналитического опыта. Это отнюдь не означает, что сугубо теоретические выкладки «можно применять во всех сферах общественной жизни». Я лично полагаю, что сумею по-настоящему понять человека только тогда, когда смогу услышать и эмоционально воспринять его слова, не подгоняя их под какую-либо концепцию. Но анализ, как подсознания посторонних людей, так и своего собственного подсознания позволяет проникнуть в глубины души, понять сущность многих жизненных явлений и обостряет чувственное восприятие, сохраняя его в таком состоянии также и за пределами кабинета психотерапевта.

Общественность пока еще далека от осознания и осмысления следующего непреложного закона: происшедшее с ребенком в первые годы его жизни неизбежно отражается на ситуации в обществе; психические расстройства, наркомания, рост преступности — это проявление скрытого в глубинах подсознания опыта первых детских лет. Многие оспаривают данный вывод или воспринимают его исключительно на уровне интеллекта. Поскольку эмоциональная сфера недоступна разуму, политические деятели, юристы и психиатры по-прежнему исходят из преимущественно средневековых представлений о том, что зло укоренено в человеческой душе. На самом же деле они лишь приписывают зло внешним объектам, пользуясь механизмом проекции. Может ли прочтение книги дать человеку возможность проникнуть в глубины эмоциональной сферы? Точного ответа я не знаю, но, на мой взгляд, надежда подвигнуть читателя на внутреннюю работу над собой вполне обоснованна. Поэтому в любом случае стоит попробовать.

После выхода в свет книги «Драма одаренного ребенка» я получила множество писем. Ответить на каждое из них просто невозможно и из-за недостатка времени, и по другим причинам. Однако я приняла близко к сердцу изложенные в них проблемы и поэтому предлагаю вашему вниманию следующую книгу. Ко всему прочему, я поняла, что должна более подробно объяснить читателям мои мысли и рассказать о накопленном мной опыте, ибо имеющейся специальной литературы до сих пор явно недостаточно. Поставленные вопросы позволили мне выявить два комплекса проблем: во-первых, мое собственное понимание такого понятия как психическая реальность раннего детства, отличающееся от традиционной психоаналитической трактовки, ставящей во главу угла удовлетворение естественных потребностей, во-вторых — необходимость более четко обозначить разницу между чувством вины и ощущением печали. С этим напрямую связан острый и наиболее часто повторяемый вопрос обеспокоенных родителей: что мы можем сделать для нашего ребенка, если мы поняли, насколько мы зависим от синдрома навязчивого повторения, в результате чего постоянно «возвращаемся в детство»?