Чтение онлайн

Наиболее доступная местность для действия танков была перед левым флангом дивизии. На этом фланге была создана засада из двух 76-мм орудий, двух бронемашин и отделения пехоты. В этом же направлении была выслана пешая разведка в составе одного взвода. Приблизительно в 23 - 24 часа разведка услышала лязг гусениц и шум моторов. Укрывшись в перелеске, разведчики установили наблюдение за движением танков. Вскоре на позициях артиллерийской засады услышали движение танков в этом направлении. Там находился командир мотострелкового полка Осокин. Три вражеских танка развернулись строем на дистанции метров 10 друг от друга. Подойдя к нашему переднему краю метров на 200, они открыли артиллерийский и пулеметный огонь. Как только противник вспышками огня обнаружил себя, была подана команда: Огонь' Эта ночная перестрелка продолжалась несколько минут, затем наступила неприятная тишина. Услышав стрельбу и выяснив по телефону в чем дело, я прибыл к командиру полка. Выяснилось, что два вражеских танка стоят с разбитыми гусеницами и катками. У нас раненых не оказалось, почему-то противник вел огонь очень высоко над окопами наших войск. Возможно, предполагал этим налетом создать панику.

Уточняя обстановку вместе с Осокиным, мы услышали артиллерийскую и пулеметную стрельбу на нашем правом фланге. Через некоторое время противник открыл минометный огонь по нашей обороне. Одновременно он выбросил массу осветительных ракет. Мы предположили, что противник и на нашем правом фланге тоже пытается вызвать панику, либо стремится держать в напряжении наши войска. Возвратилась пешая разведка. Командир взвода доложил: Окопы врага по опушке леса, в течение 30 минут наблюдали как подходили группы солдат к окопам, о чем-то разговаривали и обратно уходили в глубь леса, слышно движение танков, удалось схватить языка - это танкист, вероятно, из тех танков, которые мы пропустили. Когда его свалили на землю в кустах, он успел что-то крикнуть, и после его крика появились осветительные ракеты и была открыта стрельба из автоматов по тому месту, где мы находились. Когда мы пробирались к своим, то впереди нас разрывались немецкие мины и снаряды. Один боец ранен в плечо осколком мины.

Полученные от пленного данные о противнике были, однако, чрезвычайно скудны. Тем не менее было ясно, что гитлеровцы ютовят наступление и надо быть готовым ко всяким неожиданностям. Наступил рассвет. Оставив КП Осокина, я вернулся на КП дивизии. Приблизительно в 5.30 - 6.00 утра начался новый налет авиации, но не на передний край, а на тылы и штаб дивизии. Потери от налета авиации - пять человек раненых, две транспортные автомашины подбиты. Час спустя противник открыл сильный минометный и артиллерийский огонь с одновременным налетом авиации (девять самолетов). Артиллерия и минометы обрабатывали наши окопы, авиация вновь бомбила тылы и штаб дивизии. В это же время поступило сообщение, что враг наступает. Его боевой порядок - впереди до двух рот танков, развернутым строем за танками в пятидесяти метрах пехота. Спешу на НП артиллеристов. Командир артполка подполковник Дубинский по ранее разработанному плану открыл сильный артогонь по танкам и пехоте противника. Танки и пехота гитлеровцев под огнем начали метаться из стороны в сторону. Я приказал усилить огонь всеми средствами. В результате противник не выдержал и отошел в свое исходное положение. Отдав некоторые распоряжения, я возвратился на КП дивизии. Мои НП были в первой линии окопов на правом и на левом фланге в непосредственном соприкосновении с бойцами. На правом фланге, как правило, находился мой заместитель подполковник Холмогорцев, я находился на НП вместе с командиром полка на левом фланге. Правда, такое расположение до некоторой степени было неудобно, но, исходя из оценки местности, другого выхода не было. КП дивизии был расположен в лесу в 2 км от линии окопов.

Командир мотострелкового полка майор Осокин оправдал мои надежды. На первый взгляд он производил впечатление человека медлительного и даже тугодума. Однако в бою он мгновенно преображался. Приказания воспринимал быстро, моментально ориентировался в обстановке, решительно, четко и кратко отдавал приказания, не поддавался панике и презирал паникеров. Таким он показал себя за время наших совместных боевых действий. Хорошо показал себя и мой заместитель подполковник Холмогорцев.

В 10.00 утра немцы повторно перешли в наступление. Открыли сильный минометный и артиллерийский огонь по тылам и штабу дивизии. Я не успел прыгнуть в щель и был ранен в голову осколком мины.

Когда прекратился артиллерийский и минометный огонь, появилась девятка самолетов, которая бомбила одновременно линию окопов и тылы дивизии. После ранения я чувствовал адскую головную боль и тошноту. Начальник медико-санитарной службы Каруник сказал мне, что донес в штаб 16-й армии о моем тяжелом ранении и уже получил приказание эвакуировать меня в госпиталь в г. Смоленск. Я ответил, что в госпиталь не поеду, и потребовал доложить обстановку. Мне сообщили, что наступление противника приостановлено, на фронте затишье. Головная боль и тошнота все усиливались. К этому прибавилось еще одно - стал плохо слышать. По настоянию комиссара дивизии полкового комиссара Вольховченко и начальника штаба майора Рудого я вынужден был уехать в госпиталь, но сказал, что вряд ли там останусь. В нескольких километрах от Смоленска мы обратили внимание на поспешно отходящие отдельные группы наших солдат. Остановив машину, выяснили, что подразделения отходят к Ярцеву, так как в Смоленск ворвались гитлеровцы. Решил вернуться в дивизию и по дороге заехать на КП 16-й армии, чтобы узнать обстановку и получить медицинскую помощь. Мимо проехала легковая машина, в которой я узнал сидящего рядом с шофером генерал-лейтенанта А. И. Еременко. В это время адъютант доложил, что в соседнем перелеске, в полукилометре впереди нас и метрах в пятидесяти от дороги, действует десант противника в 15 - 20 человек. Я к этому сообщению отнесся скептически, так как только что машина генерала Еременко прошла мимо этого леска, но стрельбы не было слышно. Мы тронулись в обратный путь от Смоленска на ст. Гусино. Проезжаем мимо злополучного леска, вдруг внутри машины что-то подорвалось. Послышалось цоканье пуль о башню. Приказываю водителю ехать быстрее. Но мотор снижает обороты. Водитель, к счастью, сообразил, что бензин в баке на исходе, быстро переключил подачу горючего из второго бака. Проехав метров восемьсот, остановили машину и вышли, чтобы посмотреть ее. Оказалось, что мелкокалиберным снарядом пробиты лонжероны под передним сиденьем. Поэтому-то нас так и тряхнуло. Мы заехали на КП Тве следы пулевых попаданий попаданий на башне ! ntlTM И а'рмии' я доложил командарму генералу Луюшу о положении в дивизии, о данных, собранных в дороге. В это время на КП 16-й армии находились генерал-лейтенант Еременко, командующий 19-й армией генерал-лейтенант Конев, начальник штаба 16-й армии полковник Шалин, его заместитель полковник Рощин. Генерал Еременко усомнился в справедливости той части моего доклада, где говорилось о десанте. Он сказал, что его в этом месте никто не обстрелял. Однако, когда я показал собравшимся машину, мне поверили. Тут же были отданы распоряжения о ликвидации десантников.

Генерал Еременко, сразу обратив внимание на мою перевязанную бинтом голову и не совсем уверенную из-за сильной головной боли речь, сказал мне: Да вы же, батенька мой, ранены, отправляйтесь-ка к медикам и выясните у них, можете ли вы быть в строю. В это время к генерал-лейтенанту подошел незнакомый мне генерал-майор и стал докладывать об обстановке под Смоленском.

Однако оказалось, что заместитель командующего фронтом знал обстановку значительно лучше докладывавшего, так как с целью выяснения ее на месте только что ездил в район города. Я пошел к медикам. Они тут же заявили о необходимости госпитализации, но я наотрез отказался и потребовал, чтобы меня перевязали поаккуратнее и дали что-нибудь от головной боли и тошноты, так как это мучило меня особенно сильно.

В штаб своей дивизии я прибыл с наступлением темноты, вызвал командиров частей, выслушал их краткие доклады. Положение оказалось крайне тяжелым. К этому времени была установлена связь справа - с танкистами полковника И. П. Корчагина{14} и слева - с 46-й стрелковой дивизией Филатова. Но между нами оказались очень большие разрывы как справа, так и слева, и их нечем было закрыть. Таким образом, оказалось, что 57-я танковая дивизия во взаимодействии с соседями принимала на себя удар механизированных соединений гитлеровцев, которые стремились как можно быстрее разделаться с войсками, противостоящими им, с тем чтобы усилить свою смоленскую группировку и как можно быстрее закрепиться в городе.

Я проинформировал собравшихся офицеров о положении дел на фронте 16-й армии, изложив содержание информации, полученной на КП 16-й армии от подполковника Рощина. Приказал командирам частей довести до всего личного состава, что фашисты сосредоточили крупные силы под Смоленском с целью как можно быстрее овладеть им. Противник проводит одну атаку за другой, но без особого успеха, и несет большие потери.

Подчеркнул, что наша задача - во что бы то ни стало удерживать занимаемый рубеж и ни одному человеку, ни одному подразделению без приказа не оставлять своих позиций. Приказал майору Рудому еще раз доложить обстановку полковнику Шалину и просить подкреплений.

К рассвету следующего дня прибыла мотострелковая дивизия 5-го механизированного корпуса, но по своим силам и численности она едва ли превосходила стрелковый батальон, зато была закалена в предыдущих боях в составе корпуса. Прибывшие, как и наши танкисты, в любой обстановке, несмотря на сильные бомбежки с воздуха и адский артиллерийский и минометный огонь, умело отражали атаки танков и пехоты гитлеровцев. В то время, как мы вели бои под Красным, наш 115-й танковый полк сражался в отрыве от своей дивизии. 15 июля он вышел из оперативного подчинения 1-й мотострелковой дивизии и был направлен в район Благовещенки в оперативное подчинение 18-й стрелковой дивизии. Полк опоздал прибыть в дивизию, так как она отошла на восток. Утром 17 июля полк в составе трех батальонов атаковал колонну противника в движении между Копысью и Горками. Своей неожиданной атакой подавил мотоциклетный полк и разорвал танковую колонну, в результате одна ее часть поспешила на Горки, а другая возвратилась на Копысь.

К утру 17 июля 115-й полк вернулся в дивизию в составе четырех рот по 15 машин в роте.

Районом расположения полка была мною указана ст. Гусино для восстановления материальной части и отдыха. Одну танковую роту пришлось выдвинуть южнее моста ст. Гусино в резерв.

Было принято решение сократить все, что можно, в тылах дивизии и поставить в строй. Кроме того, к нам присоединилось около 30 человек, случайно оторвавшихся от своих подразделений, среди них были связные, ординарцы и два водителя транспортных машин, вышедших из строя. Посоветовавшись с комиссаром дивизии полковым комиссаром Д. Т. Вольховченко, мы решили передать этих людей в мотострелковый полк.

До 20 июля каждый день воины этого участка фронта 16-й армии отражали по две, три сильные атаки неприятеля. Главное преимущество врага было в авиации, в танках и артиллерии

В нашей исторической литературе справедливо отмечается, что гитлеровцы боялись ночных действий. В целом это совершенно верно. Что касается того участка, где мы оборонялись, то каждую ночь они проводили ночную разведку, правда, небольшими силами до взвода пехоты, усиленного двумя, тремя танками. Действия вражеской разведки в ночных условиях проводились обычно на флангах дивизии. Это было учтено, а поэтому их разведка, как правило, попадала под огонь наших подразделений, находящихся в засадах, и успеха не имела.