Чтение онлайн

Его горестная усмешка и неуверенная походка напомнили мне первый день войны и вылет Яковлева и Пал Палыча на разведку. На душе стало тоскливо.

– Ох, чует мое сердце неладное, - проговорил Кондратюк, глядя на удаляющуюся понурую фигуру.
– Не-ужто и теперь, на войне, мы не освободимся от пустых подозрений?

– Да, с таким грузом много не навоюешь, - задумчиво произнес я и предложил ребятам: - Пойдемте к командиру полка, попросим за Яковлева.

– Хархалуп уже ходил с Пушкаревым. Иванова нет, а Чупаков проводит совещание о бдительности, - буркнул Лукашевич.

Вечерело. Закончится ли сегодня на этом боевой день? Как-никак, завтра воскресенье. Хотелось помыться, привести себя в порядок.

Путькалюк только что заменил лопасть, простреленную на штурмовке, и мне еще предстояло опробовать в воздухе работу винта.

В этот предвечерний час аэродром с воздуха показался серым, такими же были и поля вокруг. Винт на всех режимах работал без тряски и вполне прилично. Правда, масло из втулки винта сильно забрызгивало козырек кабины, но техник не был в этом повинен.

Крутанув несколько "мертвых" петель и "бочек", я проверил оружие, выпустил очередь из каждого пулемета. Острый запах пороховой гари, огненные следы пуль щекотали нервы, возбуждали боевой азарт. Мне даже захотелось повстречаться сейчас с противником. "Жаль, "эрэсы" не успели подвесить, подумал я, изучая многослойные облака,- а то можно было бы показать фашистам, где раки зимуют". Я направил машину в сторону от аэродрома и дал очередь из четырех пулеметов разом.

И вдруг там, где погасли трассы, показался истребитель. За ним другой! Похоже на "миги". Откуда они? Я глянул в сторону аэродрома...

* * *

В эти вечерние часы на командном пункте работа кипела вовсю. Кончался месяц. Нужно было составлять итоговые отчеты, донесения, сводки.

Начальник штаба драил за плохо составленные боевые донесения.

– Поймите вы, делопуты от авиации! В донесении должны быть не только результаты вылета! Как летчики действовали в бою? С какой дистанции, откуда атаковали противника? Как вел себя противник? Есть это хоть в одном донесении? Нет! А по ним же боевой опыт обобщают. И летчиков тактике боя учат.

Он хотел было еще предупредить адъютантов, что отчеты о боевой работе эскадрильи за минувшую неделю должны быть представлены своевременно, но тут вошел младший лейтенант Плаксин и сообщил: на стоянке второй эскадрильи Матвеева ждет командир полка.

– Хорошо. Подожди. Сейчас еду.
– И, обратившись к адъютантам, распорядился: - До ужина все летные книжки заполнить, как полагается. Сам проверю. Ясно? А теперь марш по эскадрильям.

Когда начальник штаба разыскал командира полка, тот "беседовал" с Селиверстовым. За выломанную дверь и побег с гауптвахты Чупаков приказал, без ведома Иванова и Матвеева, судить Кузьму трибуналом.

Кузя стоял около самолета, небритый, с пустой кобурой на животе. Сухощавый Барышников, командир его эскадрильи, подпирал лопасть винта и не мог поднять глаз на майора. На колесе приткнулся разозленный Ивачев; он тоже чувствовал себя виноватым в том, что произошло.

– Понимаешь ты, дурья голова, что натворил?
– в который раз увещевал Иванов.

– Товарищ командир, ну, скажите: "каракатица" - самолет или нет? Я же за ней четверть часа гонялся! Все боеприпасы расстрелял, пока не укокошил.

– Что ты пристал со своей "каракатицей"!
– не выдержал Ивачев. Отвечай за свои безобразия, когда командир спрашивает.

– Какие же это безобразия, Костя?- удивился Кузьма.
– Тот "жук" ("жуками" он звал всех тыловиков) категорически "каракатицу" за самолет не признает. Вот, говорит, "хейнкель" или там "юнкерс" - за них и граненого не жаль!

Оказывается, весь сыр-бор с начпродом разгорелся вчера из-за негласно установленных за сбитый самолет ста граммов фронтовых.

Командир полка сдержал улыбку:

– Сколько же тебе этот "жук" за "мессера" отваливает?

– О, за "худого" он и бутылку не пожалеет.

– Да ну! Целую бутылку?

– Не верите?
– Кузьма облизнул губы.
– Спросите Барышникова.

– Почему же "худому" такое предпочтение?

– Да разве тыловая крыса разбирается в авиации? Я бы не взял за "мессера" и СПГ{9}.

Глядя на Селиверстова, нельзя было не улыбнуться и тем более сердиться на него. Весь, как на ладони: простой, бесхитростный, смешной в безалаберности. Но в бою этот летчик был смел до бесшабашности.

Иванову и смешно было, и жаль Кузьму. Он уже знал, как наказать его. Для этого и вызвал сюда Матвеева, чтобы согласовать с ними и не отдавать летчика под суд.

– Ну, и удалось тебе доказать начпроду его ошибки?
– Иванов не выдержал и улыбнулся.

– Не успел, товарищ командир. Удрал от меня "жук". Да и Чупаков...

– Вот, полюбуйся, Александр Никандрыч, - обратился Иванов к начальнику штаба, - надебоширил да еще с "губы" того...

– Я в курсе, Виктор Петрович. Стянуть с него штаны и хорошим дрыном за такие штучки.
– Матвеев кивнул в сторону Барышникова.
– И ему еще всыпать за компанию.

– Дрын для него уже подобран, - сказал Иванов. Другого ответа от начальника штаба он и не ждал. Матвееву легче взять вину на себя, чем наказать летчика.
– Он у меня этот дрын надолго запомнит.

– Коли так, - Матвеев нахмурился, - чеши, Кузя, отсюда в кутузку (так майор всегда называл гауптвахту) - быстро! Чтоб одна нога здесь, а другая там. Да приготовься!

– Смотри, по дороге - никуда, дуй прямым назначением!- крикнул вдогонку Ивачев.

– Ну, с одним разобрались, - засмеялся Матвеев и передал Иванову папку с делами.
– Другой подождет. Тут кое-что поважнее.

– Что-нибудь срочное?

– Получено спецзадание: разведать аэродромы Бырлад и Роман. Приказано послать не менее звена.

Иванов поморщился. Закурил.

– Неужели в дивизии не понимают, что только руки нам связывают? Мы и сами в состоянии решить, как лучше выполнить задачу.

– Товарищ командир, разрешите, я слетаю!
– вызвался Ивачев.

– Тебе другая работенка найдется, - сказал Матвеев.
– Я, Виктор Петрович, уже переговорил с Атрашкевичем. Он сам решил завтра слетать. В напарники возьмет Дьяченко и Макарова.