Чтение онлайн

Все спустились к озеру. Трогательным было расставание друзей. Встретятся ли еще?

— Витя, позаботься... — обратившись к оставшемуся со своими людьми Хмаре, заговорил Комлев.

— Сделаем все. Похороним с воинскими почестями, — не дав договорить, ответил он. — А после войны здесь воздвигнут памятник.

— Кузьмиш, ждем вас, — пожимая всем руки, приглашал Оскар. — Быстро ждем. Забывай не надо.

— Придем, обязательно придем, — уверенно ответил Комлев.

В первую очередь погрузили раненых, постарались устроить их поудобнее. Таня заботливо укрыла Бозора полушубкрм.

Последние минуты. Прощальные возгласы, взмахи рук. Счастливые улыбки на изможденных лицах людей, теперь уже по-настоящему обретших свободу.

Вот все в самолетах. Машины оторвались и стали набирать высоту. Чем выше поднимались, тем светлее становилось вокруг. На юго-востоке, в разрыве между гор, обозначилась бледно-розовая полоска. Это где-то далеко-далеко, по ту сторону горизонта, светило солнце.

За ночь тепло выдуло из дома, и на кухне стало прохладно. Матрена Савельевна, глухо откашливаясь, осторожно слезла с печи, умылась студеной водой. Вздрогнув от холода, с грустью подумала, что дом состарился и не стал держать тепло. «Ванюша все собирался перекатать его, даже в письмах с фронта писал, что вот кончится война — придет и займется ремонтом. Да не суждено, видно, ему помочь матери. Мертвым сном спит где-то в чужой сторонушке», — вспоминала она старшего сына.

В кути мерцает желтоватый огонек сального светильника. С керосином и при хорошей дороге на железнодорожную станцию было плохо, а теперь, когда начались февральские заносы, и вовсе не стало его в потребкооперации. Приходилось зажигать лампу только в то время, когда Вера Ефимовна готовилась к урокам.

Матрена Савельевна осторожно, чтобы не разбудить сноху, стала примешивать квашню. Старая женщина оправилась от тяжелого нервного удара, встала с постели и снова начала сама орудовать на кухне, чтобы дать возможность снохе отдохнуть в эти предутренние часы. От болезни остался глубокий след — искривившийся рот да немигающий глаз. Глаз и во сне не закрывался, поэтому Гена не стал ложиться спать с бабушкой.

Чем бы ни занималась Матрена Савельевна, ей все напоминало то старшего, то младшего сына. Вот и сейчас, примешивая муку в тесто, она думает о Никите. Сегодня у него день рождения, и мать подсчитывает в уме, сколько ему исполнилось.

«Так и не выполнил своего детского обещания», — с каким-то грустным трепетом в груди вспоминала она. Тогда Матрена Савельевна болела и лежала в этой же самой избе, на кошме, раскинутой на полу. Никита забежал с улицы, положил голову на материнскую руку и начал рассказывать о своих приключениях.

Лето было засушливое, в деревне с тревогой говорили о видах на урожай. Эти разговоры взрослых запечатлелись в детском сознании, и, рассказывая о новостях, он искренне добавил:

— Ничего, мама. Когда я вырасту большой, много-много, целую горсть тебе хлеба напахаю.

«А вот и большой вырос, и уже сложил свою голову на войне, а так и не «напахал» обещанной горсти хлеба», — подумала мать, отставляя квашню. Она подожгла горящей лучиной берестяную растопку. Береста весело затрещала и свернулась кольцом. Матрена Савельевна пододвинула ухватом бересту под аккуратно сложенные дрова, и огненные ленты, упершись в кирпичный свод, потянулись к трубе. На стеклах окна заиграли огненно-красные блики.

Скрипнула калитка, за узорчатым стеклом мелькнул силуэт, и послышался хруст снега под ногами. Сердце женщины екнуло, руки задрожали, и чугун, сорвавшись с ухвата, упал на пол.

— Ой! — вскрикнула Матрена Савельевна, и ноги ее подкосились. Обессиленная, опустилась на лавку.

Из комнаты выскочила Вера. Одна лямка ее сорочки лопнула, вторая скатилась с плеча, и Вера, поддерживая рубашку, испуганно спросила:

— Мама, что случилось?

— Да ты посмотри, кто приехал-то!

Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина в заиндевелом кожаном пальто, в шапке-ушанке, чуть-чуть сдвинутой набекрень, в унтах. Он блаженно улыбался.

Вера растерялась — перед ней Никита.

— Наконец-то приехал, — прошептала Вера, бросаясь к нему.

— Иди оденься, а то простынешь, я холодный, — заботливо сказал Никита, затем расцеловал мать, прижал ее седую голову к своей груди.

Первым проснулся Гена. Он поднялся на колени, но увидев незнакомого мужчину, быстро уткнул голову в подушку.

— Гена, смотри, кто это к нам приехал? — спросила Вера.

В ответ Гена повернул голову, посмотрел на незнакомого дядю и опять закрыл глаза. Так продолжалось несколько раз: откроет глаза, глянет, опять закроет. Потом встал на колени и, когда отец взял его на руки, без слов прижался к нему.

— Папа! — прозвенел голос дочурки.

Никита повернулся. Наташа сидела на койке и тянула к нему ручонки.

Никита поставил Гену на пол, подошел к дочери, и та мгновенно обвила его шею, стала целовать и приговаривать:

— Папа! Папа!

Но тут возник конфликт. Гена, насупившись, смотрел исподлобья на встречу папы и сестренки, потом подбежал и угрожающе закричал:

— Уходи, мой папа!

— Ваш папа, чей же еще папа, — и отец ласково примирил детей, беря и сына к себе на руки. Брат и сестра прижимались к отцу. Они так много слышали о нем от мамы и бабушки.

...Весть о том, что к Матрене Савельевне Комлевой приехал младший, считавшийся пропавшим без вести, молниеносно облетела село. Весь день в доме Комлевых не закрывались двери.

В минутном перерыве, когда не было гостей, Никита спросил мать, что она знает о гибели Ивана.

— Видно, уж не вернется Иванушка. Товарищи его сообщили, что своими руками похоронили, да одна добрая душа фотографию могилки прислала.

Матрена Савельевна достала с божницы письмо и передала сыну.

«Дорогая Матрена Савельевна, — начал читать Никита слова, выведенные неровным почерком. — Тебе пишет твоя неизвестная сестра с Харьковщины, из села Великие Дубы, Горпина Афанасьевна Кучеренко».