Чтение онлайн

"Старшей по бараку", как называли её студенты, была молодая преподавательница физики, Алла Юрьевна, которую все звали Арюрю. Арюрю была ненамного старше своих подопечных, которых называла "мои бедные приблудыши". Она работала наравне со всеми, каким-то странным образом держала строгую дисциплину, а по вечерам развлекала всех картами – гадала "на четырёх королей" и научила раскладывать пасьянсы.

В ту ночь Вера проснулась, как будто уже наступило утро, она выспалась, и пора собираться в поле. Но, открыв глаза, увидела, что в окно светит полная луна, словно уличный фонарь. Ники рядом не было. Сони, которая засыпала раньше всех и с таким трудом просыпалась! Вера удивлённо села в кровати и увидела сквозь распахнутое окно знакомую фигурку в светлой пижаме, которая тихо перелезла через забор и направилась к дороге. Вера соскочила с кровати, натянула трико и рубашку и рванула за подругой. Она нашла Нику на краю небольшой лощины, которая простиралась сразу за домом, через дорогу. Над лощиной слоился белый туман, это нагретая за ночь земля отдавала своё тепло. Ни один листок не шевелился, не звенели цикады, и молчали ночные птицы. Одуряюще пахли травы, стояла кромешная тишина, всё напоминало театральную декорацию, освещаемую яростным светом луны.

– Ника, – тихо шепнула Вера.

Ника обернулась и крикнула:

– Верка, беги!

И тут же её лицо превратилось в жуткую маску с глазами-точками, ярко-красными губами, которые растянула полуулыбка – полуоскал. Чудовище медленно двинулось к Вере, как будто поплыло, протягивая руки, ставшие очень длинными и узкими. Вдруг тело существа как будто кто-то дернул за плечо, она развернулась в другую сторону, раскинула руки и… полетела.

Вера была охвачена ужасом, но глаза не врали: она увидела, как Ника легко оттолкнулась от земли и стремительно, словно стриж, понеслась над землёй. Через секунду было уже не разобрать, что это – клочья тумана или Никины волосы и белые руки. Веру била крупная дрожь, тело не слушалось, зубы стучали друг о друга. Жалкие сто метров до дома показались мучительно длинными. Она залезла через окно в спальню, негнущимися пальцами задвинула все щеколды, потом, обмирая от страха, побежала по коридору, чтобы проверить, заперт ли входной замок. Закуталась в одеяло, сжалась в комок, забилась в угол, благо их с Никой места на полатях были с краю. И стала лихорадочно соображать: а что делать? Разбудить всех? Поднять тревогу? Зажечь везде свет? Но кто ей поверит? Ники нет? Так это, "до ветру" пошла. Надо дождаться пения петухов, как в “Вие”. Она вспомнила “Вия”, панночку, и слегка завыла от страха, продолжая трястись.

Минут через двадцать появилась Ника, меньше всего похожая на нечисть.

– Ты зачем окно заперла? – она покрутила пальцем у виска. – Пришлось через пацанячью лезть! Хорошо, не разбудила никого.

Вера спохватилась, что да, одно раскрытое окно она забыла.

– Ты кто? Ты что? – и неумело перекрестила Нику.

– Пых! – взмахнув руками, изобразила та взрыв. – Всё, я исчезла! Тоже мне – крестишь шиворот-навыворот, а ещё комсомолка!

Выглядела она обычно, пахло от неё луговыми травами и ночной свежестью, а не адской серой и разрытыми могилами. Улыбалась устало и была такой обыкновенной, такой знакомой, что Вера, выдохнув шумно, спросила:

– Что это было? Мне показалось, да? Гипноз?

– Я всё расскажу, клянусь! Ты часов в семь сходи к Арюрю, скажи, что мне стало плохо, отпроси нас двоих, мол, меня домой до врача довезёшь, а сама на следующий день приедешь, – договаривала она уже через силу, засыпая на полпути к подушке.

Вера же не могла уснуть и, когда стало хоть немного прилично будить старшую, постучала в дверь соседнего домика.

Всё прошло гладко, и спустя некоторое время они уже сидели в почти пустом вагоне ранней электрички, ехавшей по направлению в город.

– В ту ночь, когда погиб папа, – начала Ника и споткнулась, помолчала немного, отвернувшись к окну, а потом решительно продолжила.

5

В ту ночь, перед похоронами матери, онемевшие от горя, они сидели перед гробом, не в силах уже смотреть на неподвижное, дорогое лицо и не в силах встать и уйти. Но всё-таки Ника поднялась и крепко взяла отца за ледяную руку.

– Пап, пойдём пройдёмся, хотя бы до поворота, – голос её дрогнул.

Прогуляться "хотя бы до поворота" было обычным делом после утомительного дня, когда вся семья уже поужинала и ожидала, когда начнётся любимый фильм и заварится чай со смородиновым листом. "Хотя бы до поворота" – это было недалеко, минут пятнадцать неспешной ходьбы.

Вадим повиновался нехотя, но постепенно тепло ладони дочери стало растекаться по всему телу, он приобнял её, и они молча дошли до поворота на главную улицу. Было довольно поздно, но со стороны "проспекта" доносились то звуки одинокого мотоцикла, то голоса загулявших сельчан. Постояв немного, они повернулись и пошли назад. Дом издалека смотрелся очень мрачно, несмотря на то, что свет оставался включённым. Их семья всегда так делала, чтобы любоваться издалека уютной картиной. В этот раз их жилище казалось мрачным логовом или циклопом, на лбу у которого светился единственный глаз.

Нику удивила абсолютная тишина вокруг – не так далеко от проспекта, а уже не доносилось ни единого звука. Когда же они зашли в комнату, то увидели, что возле гроба Регины стоит фигура в чёрном плаще. Ника сдавленно крикнула, указав на неё пальцем. Отец проследил за рукой, увидел то же, что и дочь. Фигура была плоской, как будто вырезанной из чёрной матовой бумаги. На крик существо дернулось и неровными, мультяшными движениями поползло к девочке. Отец кинулся наперерез, но чёрная тварь небрежно чиркнула рукой по его горлу. Вадим рухнул на пол, прижимая руки к ране, из которой бил красный фонтан, орошая всё вокруг кровью. Несколько конвульсивных движений, и тело затихло. Ника же почувствовала лёгкий толчок в грудь и погрузилась в темноту.

Минуту спустя, со второго этажа, сошла женщина. Совсем неприметная, среднего роста, одетая по случаю траура в тёмную одежду. Она оглядела комнату, улыбнулась, взяла, обернув руку платком, кухонный нож. Провела им по ране на шее у Вадима, затем вложила в его холодеющую руку и отошла. Достала зеркальце, сделала несколько гримас и, выбрав подходящую, побежала к дому участкового, чтобы, запыхавшись, заколотить в дверь и закричать: "Помогите!"

На стук быстро открыли. Несмотря на позднюю ночь, участковый не выглядел заспанным. Он спросил негромко:

– Кто вы и что случилось?

Затем повернулся к собаке, которая бесновалась, пытаясь сорваться с цепи, и рявкнул:

– Гай, фу! Что за концерт? – и вновь повернулся к женщине.

– Там у Аберхастов, Вадим… самоубийство. – последнее слово ночная посетительница выговорила особенно чётко, как будто стараясь, чтобы именно его запомнили. Отметив про себя эту странность, участковый сказал:

– Зайдите в дом. Как вас зовут?

– Марина, Марина Миронова, я подруга Регины. Была, – она попыталась заплакать, но мужчина быстро спросил:

– Как вы оказались в доме так поздно и что произошло?

Слушая её, профессионально отмечая в уме все важные моменты, он в это же время делал несколько дел одновременно: одевался, отдал распоряжение жене тут же позвонить доктору и сказать, чтобы подходила немедленно.

Подумав секунду, добавил:

– Нет, пусть лучше муж возьмёт и на машине подъезжают, что-то непонятно мне.

"Там может быть всё что угодно, может это и ловушка. Но зачем и для кого?

Грабить в доме нечего, на меня? Вряд ли, слишком уж сложно. Ладно, разберёмся." – подумал он.

– Вы, Марина, оставайтесь тут до моего возвращения.

Он ещё раз внимательно посмотрел на женщину. Даже если это и была убийца, то очень уж слабая и худенькая. Ей не справиться с Ириной, его женой, которую он попросил побыть с гостьей. И вряд ли она смогла бы убить здоровяка – Вадима. Но всё-таки, всё-таки. Приказав жене быть максимально внимательной и осторожной, он усадил беснующегося Гая в коляску мотоцикла и рванул к месту происшествия.

Конец ознакомительного фрагмента.