Чтение онлайн

Скрупулезные подробности не были скрупулезными для Матта. Они были частями головоломки. Однажды во второй половине дня Матт застал Гибби за разбором его рыболовных наживок. Он пододвинул стул, и Гибби показал ему наживку, купленную в дорогом магазине под названием «Соленое перо», которым владели два хороших парня, продававшие хорошее снаряжение, дававшие хорошую информацию и выставлявшие высокие ценники. Гибби приобрел «Колмер», особую мушку для ловли красного окуня на травянистых отмелях вокруг реки Сент-Джонс. Он сидел за столом и пытался скопировать ее, но у него никак не получалось. Матт выглядел заинтересованным, поэтому Гибби молча уступил ему свое место и пошел по коридору проверять состояние пациентов. Он вернулся через полчаса и обнаружил, что Матт заканчивает пятнадцатую мушку. На столе перед ним лежала книга Гибби о прикреплении наживок, и Матт копировал картинки. В следующие месяцы Матт изготавливал все мушки для Гибби. А Гибби стал возвращаться с уловом.

Помимо двигателей, часов и рыболовных мушек, самым замечательным был талант Матта в обращении со струнными музыкальными инструментами. Хотя игра на этих инструментах не интересовала его, он мог в совершенстве настраивать их. Скрипка, арфа, гитара, банджо – все, что имело струны. Иногда это продолжалось часами, но в итоге он настраивал каждую струну лучше, чем с любым камертоном.

Матт услышал жужжание, прежде чем увидел муху. Его взгляд сосредоточился на звуке, глаза зарегистрировали моментальный пролет, а лоб наморщился, когда он увидел, как муха летает вокруг его яблочного мусса. Это было нехорошо. Мухи – переносчики микробов. Наверное, сегодня будет неправильно пренебрегать яблочным муссом. Он просто выльет чашку, промоет ее и покончит с этим… но он знал, что не может этого сделать. Потому что через час и двадцать две минуты Викки в своих блестящих чулках, юбке чуть выше колена, кашемировом свитере и с ароматом розовых духов «Тропикана» войдет в комнату и спросит, покушал ли он. В свои тридцать три года Матт никогда не был с Викки – или с любой другой женщиной, – и его нежные чувства к звуку чулок, трущихся друг о друга, были далеки от похоти или сексуальности. Но звук приближавшейся женщины неотвратимо пробуждал воспоминание, за которым угрожало просочиться все остальное, задушенное мощными лианами, оплетавшими его сердце. Шелест нейлона о нейлон возвращал к жизни представление о маленьких, но сильных руках, о близости к мягкой и теплой груди, о вытертых слезах и шепотках на ухо. Иногда он лежал рядом с дверью своей спальни, приложив ухо к трещинке в полу, словно солдат армии конфедератов на железнодорожных рельсах, и слушал, пока она совершала обход пациентов.

Через двадцать пять пар резиновых перчаток, четыре рулона бумажных полотенец, галлона отбеливателя и моющей жидкости для окон звук ее шагов в коридоре наконец приблизился к его двери. Каблуки женских туфель, щелкавшие по стерильному кафелю, и тихий шелест нейлона, трущегося о нейлон.

Викки вошла в палату.

– Матт?

Матт высунул голову из ванной, где он отчищал подоконник.

– Увидел очередную муху? – спросила она. Матт кивнул. Она обвела взглядом комнату и остановилась на чашке с яблочным муссом. – Ты не завтракал, – она немного повысила голос, и Матт снова кивнул.

Тогда она подняла чашку.

– Дорогой, ты себя нормально чувствуешь?

Еще один кивок. Ее тон был в равной мере материнским и дружеским. Как будто у старшей сестры, которая вернулась домой из колледжа.

– Хочешь, я принесу тебе что-то другое? – участливо спросила она, вертя ложку в руке и наклонив голову.

Отлично, подумал он. Теперь придется мыть еще и ложку. Ну ладно. Но ему понравилось, когда она назвала его «дорогим».

Так или иначе, он не хотел иметь ничего общего с этим яблочным муссом. Он покачал головой, продолжая скрести подоконник.

– Хорошо. – Она положила ложку. – Какой десерт ты хотел бы получить к обеду? – Его реакция удивила ее. – Что-нибудь особенное?

Возможно, ему не следовало есть это. Возможно, он ошибался. Возможно, лекарство находилось не в яблочном муссе. Но если нет, то где? А если он уже принял его?

– Матт, – прошептала она. – что ты хочешь получить на десерт, милый?

Ее второе любимое слово. Милый. Он сосредоточился на ее мягких темно-красных губах, на слабой напряженности в уголках рта, на долгом и-и в слове милый, и на легких тенях, залегших под ее выступающими скулами. Она приподняла брови, как будто желая поделиться секретом, который останется строго между ними, и спросила:

– Может быть, я съезжу в «Трюфель»?

Теперь она предложила ему жирную мясную кость. «Трюфель» был десертным баром, расположенным в нескольких милях от клиники, где кусок торта стоил восемь долларов и обычно мог насытить четверых людей. Мэтт кивнул.

– Шоколадное суфле с малиновой подливкой.

– Хорошо, милый, – с улыбкой сказала Викки и повернулась, собираясь уйти. – Встретимся через час в комнате для игр?

Он кивнул и посмотрел на шахматную доску. Викки была единственной, кто могла хотя бы соперничать с ним. Хотя, откровенно говоря, это почти не имело отношения к ее шахматному мастерству. Обычно Матт мог поставить ей мат в шесть ходов, но он часто затягивал игру до десяти или двенадцати, иногда даже до пятнадцати ходов. С каждым следующим ходом она постукивала ногтями по зубам и начинала нервно покачивать ногами, неосознанно потирая коленями и лодыжками. Хотя ее взгляд был сосредоточен на доске, она прислушивалась к происходившему под столом.

После ухода Викки Мэтт подошел к подносу, где она оставила ложку, взял ее и начал протирать бумажным полотенцем, смоченным в отбеливателе. Всего он истратил шесть бумажных полотенец. Часом позже он вышел из своей стерильной комнаты в коридор со своим шахматным набором. По пути в игровую комнату он опустил тридцатишестигаллоновый мусорный пакет в большой серый мусорный контейнер. Контейнер нужно было очистить, но Викки ожидала его, так что это могло подождать. Он вошел в игровую комнату, увидел Викки и понял, что ему придется отмывать шахматы после игры – каждую фигурку, – но дело того стоило, хотя бы ради того, чтобы слышать ее мысли.

В 17:00 Матт закончил очистку своей комнаты, кровати, шахматного набора, зубной щетки, кнопок на часовом радиоприемнике и кнопок на своих шортах. Краешком глаза он снова взглянул на шоколадно-малиновое пирожное, политое густо-красным малиновым соусом, в окружении тарелок с жареным мясом, зеленым горошком и картофельным пюре. Голоса объединялись и становились громче, поэтому он понимал, что в его завтраке не было торазина. Несмотря на жаркое опровержение Викки, он должен был находиться в яблочном муссе. Матт опустился на колени, изучил картофельное пюре и подозрительно прищурился. После семи лет полного согласия с приемом лекарств собственные задние мысли удивляли его. Это был умственный процесс, обладавший силой, от которой он успел отвыкнуть. То, что он вообще мог обдумывать, стоит ли есть яблочный мусс и шоколадное пирожное, могло бы привести его в замешательство, если бы он уже не находился в замешательстве.

Наконец он посмотрел в окно и остановил взгляд на заднем крыльце рыбацкого кемпинга Кларка. Благодаря юго-восточному ветру он чуял запах подливки, жареной рыбы и картошки. Он почти ощущал вкус сырного гриттера и видел запотевший стакан чая со льдом. Матт был голоден, и, в отличие от его соседа дальше по коридору, его желудок не находился в аду. Он не ел уже целые сутки, и бурчание в желудке ясно давало понять об этом. Но – голод не голод – он приподнял поднос и принюхался к каждой тарелке, словно щенок, обнюхивающий незнакомую пищу. Потом он выпрямился, держа поднос на вытянутых руках, пошел в туалет, методично вывалил содержимое каждой тарелки в унитаз и решительно нажал рычаг слива.

Голоса одобрительно вопили, пока вода кружилась и исчезала в сливном отверстии. Через час Викки как бы невзначай зайдет к нему, заберет поднос и с улыбкой выйдет из комнаты. Но, несмотря на все эти ужимки, она узнает. Из-за видеокамер она знала практически обо всем, но теперь Матт не мог остановиться. Этот поезд не имел тормозов. Матт снова посмотрел на задний двор заведения Кларка. Задняя веранда была полна народу; коричневые бутылки «Будвайзера» сверкали, словно рождественские огни, официанты разносили огромные подносы с восемью-десятью тарелками, вклиниваясь между столиками, на которых уже громоздились курганы еды. В воде рядом с причалом плавали разгоряченные подростки, поставившие свои гидроциклы на прикол под летней верандой для восхищения обедающей публики. На заднем плане пестрое собрание моторных катеров с воднолыжниками, прогулочных шлюпов и рыбацких лодок ожидало своей очереди для подъема или спуска по воронкообразному лодочному пандусу. Мэтт знал, что даже после того, как зазвучат сирены, доктор Гибби схватит свой шприц, а поисковые группы выдвинутся в разные стороны, никто не заподозрит, куда он направился, – по крайней мере, не сразу. У него может оказаться достаточно времени.

Матт быстро подхватил свою поясную сумку и отправился в кабинет доктора Гибби, где взял со стола тиски для вязания мушек. Он также прихватил пакет на молнии, полный крючков, катушек лески и мелких поплавков из перьев и волос. Потом он быстро привязал один красный «Клозер», положил мушку на середину стола и запихнул тиски с пакетом в свою поясную сумку. Открыв верхний ящик стола, он забрал пятьдесят долларов из кассового ящичка, написал короткую записку, прикрепил ее к настольной лампе и вернулся в свою комнату. Записка гласила: Гибби, я должен тебе пятьдесят долларов плюс проценты. М.