Чтение онлайн

Поэтому цирковой шпрехшталмейстер всегда старается произнести эти слова как можно веселей, чтобы у зрителей ещё долго сохранилось хорошее настроение, чтобы они не забывали цирк и хотели бы прийти сюда ещё когда-нибудь.

И вот большой седой мужчина — шпрехшталмейстер — вышел на яркий цирковой ковёр, в лучи прожекторов, которые через несколько секунд погаснут, набрал в грудь побольше воздуха и своим необыкновенным голосом начал объявлять;

— Представление окон…

Но он не успел договорить до конца эти свои два знаменитых слова, как на весь цирк раздался другой голос, молодой и звонкий:

— Стойте, стойте! Подождите!..

Брови у шпрехшталмейстера сами собой поползли вверх, а рот от удивления сам собой открылся: такого он ещё никогда не слышал в своей большой цирковой жизни. Не слышал и не видел. Прямо к нему на манеж, через центральный вход, который в цирке называется форгангом и из которого обычно появляются к публике цирковые артисты или выходит он сам, шпрехшталмейстер, выбежала невысокая девушка с комсомольским значком на груди.

Она, видимо, так торопилась, так бежала и так поэтому запыхалась, что теперь не могла произнести ни слова, а только тяжело дышала и широко, как рыба, раскрывала рот.

Все вокруг терпеливо ждали, понимая, что она хочет сказать им сейчас что-то очень важное, но просто не может и должна сначала немного отдышаться.

Но вот наконец она отдышалась и звонко, на весь цирк, объявила:

— Дорогие товарищи! Сегодня в наш замечательный город, на своих замечательных аэропланах прилетают…

Тут дед Петя заметил, что его внук Петя недоверчиво улыбнулся.

— Ты совершенно напрасно улыбаешься, — сказал дед. — Это было такое замечательное время, когда все вокруг казалось нам замечательным: трава замечательная, солнце замечательное, ветер замечательный! Поэтому нет ничего удивительного, что та девушка, кстати и сама вполне замечательная, именно так и сказала:

— Прилетают два замечательных красных пилота…

Тут она развернула скомканную записочку, где у неё были записаны фамилии замечательных красных пилотов, но так волновалась, что прочесть их не смогла.

— Позвольте я, — любезно предложил ей шпрехшталмейстер негромким басом. — Это же моя профессия. — Он поднёс записку к глазам, откашлялся и оглушительно, как будто объявлял цирковой номер, произнёс на весь цирк: — Прилетают отважные покорители воздуха — В.П. Белуха и В.Т. Барановский! Похлопаем, товарищи!

Все захлопали, а шпрехшталмейстер вернул записку девушке с комсомольским значком, и та продолжала:

— Дорогие товарищи! Эти два замечательных красных пилота будут показывать замечательные фигуры высшего пилотажа, а потом, возможно, будут катать желающих на аэропланах. Так что приглашаем всех вас на лётное поле, куда скоро прилетят наши замечательные гости…

Шпрехшталмейстер уже хотел было снова прийти на помощь девушке, но на этот раз она отлично справилась сама, и снова весь цирк услышал имена пилотов, только теперь уже в её исполнении:

— …наши замечательные гости, отважные пилоты В.П. Белуха и В.Т. Барановский!

Мой папа за кулисами даже подпрыгнул от радости:

— Ты слышал?! Ты слышал, Толик, кто прилетает?!

— Конечно, — спокойно сказал Дуров. — По-моему, она объявила выступление знаменитых пилотов, о которых до сих пор мы только читали в газетах, а теперь увидим их самих.

Мой папа даже расхохотался:

— Ха-ха, в первый раз?! А ты не догадался, Толик, кто такой В.Т. Барановский?..

Анатолий Анатольевич посмотрел на папу с недоумением и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу:

— Постой, постой… Так это же Витька Барановский! В.Т. Барановский — Это Витька-пискля, наш друг детства! Ура-а-а!..

В эту минуту оба они, и мой папа и Анатолий Анатольевич, готовы были просто танцевать от радости.

И вот снова под нами подпрыгивает и стреляет, как пулемёт, папин мотоцикл, только теперь к нам прибавился ещё один пассажир, Анатолий Анатольевич Дуров. Он трясётся за папиной спиной на высоком седле, и его длинные волосы развеваются на встречном ветру.

Ура-а-а! Мы едем на лётное поле!..

Глава двадцать первая.

НА ЛЁТНОМ ПОЛЕ

Это теперь тяжёлые и огромные самолёты с оглушительным рёвом поднимаются с аэродромов и садятся на аэродромы, это теперь для взлёта и посадки им нужны специальные бетонированные дорожки длиной больше километра. А раньше… Даже смешно! Раньше ничего подобного не было, потому что маленькие и лёгонькие аэропланы, чтобы взлететь, разбегались не очень быстро и не очень долго — им для этого вполне хватало небольшого ровного поля, поросшего травой.

В тот далёкий день на такое лётное поле собрался почти весь наш город.

Светило солнце, играл духовой оркестр, люди улыбались.

Всем сейчас хотелось петь и танцевать, как будто этот день был праздником вроде Первого мая!

Все так громко шумели и смеялись, что даже не слышали, что им пытался сказать с трибуны молоденький комсомолец. Он изо всех сил кричал что-то в большой железный рупор, хотел, видимо, что-то объявить, но его не было слышно. В конце концов парнишка так охрип от крика, что уже не мог сказать ни слова.

Но тут ему на помощь подоспела та самая девчушка, которая недавно приглашала зрителей из цирка прийти на лётное поле. Она привела с собой того самого циркового шпрехшталмейстера, у которого был такой сильный голос, что он мог перекричать любой самый сильный шум.

— Помогите нам! — попросила девушка. — Пожалуйста!

Шпрехшталмейстер охотно поднялся на трибуну и, конечно, сразу понял, что надо объявить. Он только совсем забыл, что находится не на представлении, и поэтому у него сначала получилось так:

— Уважаемые зрители, дорогие друзья! Сегодня впервые под куполом нашего цирка…

— Что вы, что вы?! — замахал на него руками охрипший парнишка и что-то зашептал ему на ухо. Кричать он не мог, а шептать мог.

— Понимаю, понимаю, — покивал головой шпрехшталмейстер. — Сейчас я скажу правильно… — И он начал снова: — Дорогие друзья, дорогие товарищи! Сегодня под голубым куполом нашего неба выступит группа отважных покорителей воздуха под руководством и при участии двух бесстрашных красных пилотов — В.П. Белухи и В.Т. Барановского! — Но тут шпрехшталмейстер всё-таки не выдержал и сказал, как привык, совсем по-цирковому: — Попросим наших любимцев на манеж! — И он первым захлопал в ладоши, глядя в небо, туда, откуда должны были показаться аэропланы.