В огне войны сгорая. Сборник
Шрифт:
Расстреляв оставшиеся снаряды, он медленно опустился на землю – держаться на ногах у него больше не было сил. Боевая задача была выполнена, и сознание этого расслабило его. Прищурившись от ударившего в глаза предзакатного солнца, вынул из кармана кисет с махоркой, с трудом свернул цигарку, закурил. Ненароком взглянул на свои сапоги и только теперь заметил, что они в нескольких местах продырявлены пулями. «Надо же! А ноги целёхоньки. Вот это номер! Вот так чудеса!.. Остался цел. Значит, пойдёшь дальше. К Одессе!»
Конники, преследуя отступающих, ускакали, и на аэродроме стало удивительно тихо. Сидя на земле, Ключников загрубевшими пальцами выдернул несколько зелёных травинок, поднёс их к губам и вдруг с неимоверной силой почувствовал желание жить. Нет ничего дороже жизни, данной человеку лишь единожды. Ведь ради неё, ради мирной жизни на земле шёл этот кровопролитный бой. А сколько их ещё впереди?! И в каждом он будет сражаться до победы.
Постепенно остывая от горячки боя и осматриваясь по сторонам, Ключников увидел неподалёку от себя тела убитых. И он мог оказаться на их месте. На фронте никто не застрахован от внезапной гибели. Вид мёртвых леденил душу. Заныли вдруг старые раны. И опять перед глазами вставали убитые друзья. На глаза невольно навернулись слёзы. Сколько их полегло…
– А ты чего сидишь? – окликнули его из подошедших санитаров. – О, да это пушкарь наш! Жив? Не ранен?
– Вроде нет. Выдохся вот, сил нет.
– Ну, вставай, – и санитар протянул ему руку. Наши вон там обосновались – шагай прямо к кухне…
За этот бой грудь его украсил орден Красной Звезды.
Жаркий был день тогда. Досталось по холке ему крепко. Но страстное желание сражаться с врагом до победы росло. Вера в неё не ослабевала.
Метель продолжала буйствовать. Шаг давался нелегко. Только шаг к победе был несравненно тяжелее, чем этот. В него же не стреляли, не ухали пушки, сверху не падали бомбы. Но память не давала покоя, вспоминались и виделись фронтовые товарищи… Всех помнит, с кем бок о бок шли по дорогам войны. И очень доволен, что после камышинского госпиталя, весной сорок третьего, попал он в 4-й Кубанский казачий кавалерийский корпус генерала Плиева. Хороший человек, справедливый, о каждом из них беспокоился. Такой высокий осетин. А конь у него – рыжий, ноги – белые по колени, словно чулки надел. И всегда этот генерал был впереди. Вёл за собой, не зная страха. Под стать ему были и другие командиры корпуса – старший лейтенант Василевич, лейтенанты Матушков и Герасимов. Воевали, себя не жалея, то под пулями, то под минами, бегом, верхом, ползком, но всё равно вперёд, всё ближе и ближе к победе. Его тогда малярия за горло брала, а он и не думал сдаваться этой хвори, участвовал во всех боях на пути к Одессе. Трудно пришлось в районе железнодорожной станции Раздельной, враг сопротивлялся остервенело, наших положил немало, но и здесь его выбили. Храбрость и отвага старшего сержанта Ключникова не остались незамеченными, он был награждён орденом Славы 3-й степени.
После освобождения Одессы корпус перебросили в Белоруссию. Было это в конце мая сорок четвёртого. Эшелон выгрузился неподалёку от Бобруйска. А вскоре пошли в наступление. Пробирались через леса и болота, ведя коней в поводу. И всё ночью. Заминированные врагом поля таили опасность. А у переправы возле села Цыгановки конники попали под миномётно-пулемётный огонь. Ключников с товарищами получили срочное задание: переправиться через речку, установить точное расположение миномётной батареи и пулемётного гнезда и уничтожить их.
Переплыв речку, разведчики почти вплотную подошли к вражеской батарее и открыли огонь. Ключников стрелял из своего карабина. Гриша Посылая – из ручного пулемёта. Им удалось перебить прислугу орудий, а офицера и нескольких солдат взять в плен. Но в том бою погиб Виктор Большаков, отличный снайпер. Гибель его тяжело переживала вся группа. А на обратном пути к своим и сам Ключников чуть не лишился жизни…
В другой раз они засекли гитлеровского пулемётчика на ветряной мельнице. Сверху он всё видел как на ладони и бил без промаха. Наступление конников приостановилось. Командир эскадрона подозвал к себе Ключникова и приказал:
– Вместе с Посылая и Ромазановым доберитесь до мельницы и во что бы то ни стало уничтожьте огневую точку. Иначе она погубит весь эскадрон.
Ползли во ржи. Спелые колосья щекотали ноздри, кололи лицо. Самое время убирать урожай… Когда до мельницы оставалось метров сто – открыли огонь. Посылая и Ромазанов стреляли из автоматов, Ключников из неизменного карабина. И вдруг смолк Гриша Посылая. Этого чудесного парня из Грузии Иван любил и ценил. Тут же пулемётной очередью перебило обе руки Ромазанову. Остался Ключников один. Отполз, затаился, дрожа от гнева. Назад дороги нет.
Вражеский пулемётчик, считая, что с группой всё кончено, перенёс огонь на боевые порядки эскадрона. Иван прицелился и снайперским выстрелом заставил фашиста замолчать навсегда. Эскадрон вновь ринулся вперёд, сметая на своём пути огрызающегося врага. Раненых подобрали санитары…
Иван Кузьмич шёл и не обращал внимания на улюлюканье непогоды, сжимая в тёплых меховых рукавицах кулаки, словно готовился к новой схватке с врагами, которых у России и русских хватает. Неймётся им, затевают новые планы по захвату его родного Отечества, видимо, в своё время мало получили по зубам. Ещё получат, коль сунутся к нам, и он вновь возьмёт в руки карабин или ещё что… Пусть только попробуют сунуться, головы не унесут… Шёл и припадал на раненую ногу, морщился.
За подвиги в Белоруссии приказом командующего фронтом Ключников получил орден Славы второй степени.
Что было дальше? По каким фронтовым дорогам, пропахший порохом, продвигался он к логову фюрера? Дальше были польский Люблин, и отсюда вымели немцев, и здесь он терял своих боевых друзей. Это ныне красноармейцев и их страну польские власти обливают грязью, а тогда русских освободителей встречали с цветами и радостными добрыми улыбками, обнимали, как родных. Освобождал и венгерские селения, города, славящиеся своей архитектурой, и везде шли жестокие бои, в которых он разил врага. У стен Будапешта, в середине декабря, его ранило в голову. Рана оказалась неопасной, и Ключников уже сражался на чехословацкой земле, освобождая её от фашистов. Здесь, в Брно, встретил вместе с жителями и конец долгой войны.
9 мая 1945 года воин воспользовался боевым оружием в последний раз – с однополчанами салютовал нашей Победе. Выпустил в воздух целую обойму патронов. И, осматривая окрест, положил видавший виды карабин на зелёную траву и посмотрел на свои задубелые руки. «Наконец-то вы займётесь мирным трудом. Сколько дел ждут вас!» – радостно произнёс герой и поднял победную чарку, веря, что так оно и будет.
В декабре сорок пятого старшина Ключников вернулся домой, на свою родную Нижегородчину, полным кавалером ордена Славы.
Как кадры захватывающего кинофильма промелькнули перед ним былые военные походы и жаркие кровавые сражения с лютым врагом, которые постоянно выплывают из памяти, особенно когда он оказывается в пути. У крайней избы Иван Ключников сбавил шаг и, с облегчением вздохнув, думал, как скоро встретится с другом. Метель стихала. Ветер слабо раскачивал деревья, и рваные тучи медленно плыли по серому небу.
Вот и всё, что я хотел рассказать о великом Русском Солдате, с которым выпало счастье встретиться и который принёс в те лихие сороковые годы народам земли мир.
2009 г.
По ледяной Дороге жизни
Конец февраля. Солнце. Лёгкий морозец охлаждает горячее тело. Сзади за лыжами тянутся две узкие ленты. На снегу, словно печати, видны следы человека. Кому это не сидится дома? И я пошёл по следу, как охотник, преследующий свою добычу. Только в руках у меня не ружьё, а лыжные палки, в кармане не обойма с патронами, а блокнот с авторучкой. Снег под лыжами поскрипывает. Следы тянутся к берегу. И тут я увидел стоящего среднего роста человека, он держал на изготовке ружьё и целился в мишень, установленную, как я прикинул на глаз, в метрах пятидесяти от него под берегом речки в безопасном месте. Раздался выстрел. И незнакомец тут же поспешил к мишени. Тут я и подъехал к нему.