В окопах времени (сборник)
Шрифт:
– Дядя Коля! Дядя Коля! – Митька ткнулся в плечо сержанту Ваганову и зарыдал. – Я ж тебя… Ложка… Ты ж…
– Нормально все, пацан! – Сержант осторожно приобнял старика.
Серьезные солдаты в неуспевшей еще выцвести форме улыбались и махали ему руками, но сразу же снова подняв оружие, устремляли его в толпу.
Из толпы кто-то старательно выпихнул мэра. Тот ошарашенно оглядывал ухмыляющуюся пехоту.
– Ээээ… А по какому такому праву вы тут распоряжаетесь?
Вместо ответа мэр получил короткую очередь под ноги. После чего немедленно обмочился, взвизгнул и бросился обратно в толпу.
– Не по праву! – ответил мэру старший лейтенант. – По закону!
– По какому такому закону??
– Военного времени, – старлей пожал плечами.
Кто-то из толпы чиновников выкрикнул:
– Какая война? Нет никакой войны!
– Для вас нет. Для нас есть, – отрезал офицер, сверкая на солнце погонами.
– Она уже закончилась! – в голосе послышалась истерика.
Вместо ответа старлей прищурился, выглядывая крикуна. Но не высмотрел.
– Для вас она еще и не начиналась. Потерпите. А для нас не закончится никогда. Вот для Митьки закончилась. Правда, Митька?
Тот отчаянно кивнул, зажмурив слезящиеся глаза. «Только бы не сон! Только бы не сон!»
– Лейтенант, – голос комбата не дал сну закончиться. Майор Щеглов, всегда неодобрительно смотревший на Митьку, вышел из леса в сопровождении группы автоматчиков. – Почему задержка?
– Да вот, товарищ майор… – показал лейтенант стволом на толпу, а потом на деда.
Комбат мельком глянул на толпу испуганных чинуш и журналистов.
– Мины где? Помнишь?
– Конечно, товарищ майор! – лейтенант даже чуть обиделся.
– Кто зачинщик?
Толпа раздвинулась в стороны, оставив в центре мэра и его ближайших замов, начальника милиции, директора стройфирмы и инженера, норовившего свалиться в обморок.
– Товарищ старший лейтенант… По закону военного времени, за преступление против Родины… Гони бандеровцев на разминирование, больше эта мразь ни на что не годна. Остальные свободны. Немедленно покиньте территорию.
– А рядового Соколовского?
– А этого… – Майор подошел к Митьке. Прищурился. – С собой. Подрос уже пацан…
Митька вытянулся что было сил перед строгим взглядом комбата.
– Батальон! Станооооовись! В колонну по два, шагом…
И они ушли. Ушли в закат. Уш…
Пальцы разжались. Граната покатилась по ржавой земле, тонко звякнув о стекло в сумке…
Вятка, 2009 г.
Алексей Ивакин
Могло бы быть
– Лех, уснул, что ли? На пары идешь?
Не открывая глаз, греясь на жарком, не по-осеннему, солнце, я ответил:
– У меня с третьей семинар…
– Перепил, что ли, вчера? Семинар через десять минут.
Я все-таки открыл глаза и посмотрел на…
Батюшки!
Юрка Васькин! Ущипните меня за задницу… Он же… Он же погиб в девяносто девятом! После универа поработав учителем в сельской школе, став «Учителем года», не выдержал бескормицы и завербовался в армию.
И тут, из глубины бессознательного, прокатилось по душе мягкое цунами.
Мать твою… Дочитался…
Самое смешное, что я не испытал никакого хроношока, как описывают фантасты. Шок был у меня от другого. От даты.
Шестнадцатое сентября девяносто первого года.
Ну, почему все люди как люди, попадают в ключевые моменты истории, а я вот в шестнадцатое сентября? На год бы пораньше, до ГКЧП, а сейчас-то что? Поздняк метаться…
– Ты идешь, нет? – нетерпеливо переспросил Васькин.
– А? Да, конечно!
Блин! А здорово же, так-то! Тело молодое, зубы целые, гормоны плещут! Ууууух! Студенточки пошли на учебу… Вот эту я оприходую через месяц, вот ту через два дня после первой… Ыыыыых!! Ну, здравствуй, молодость!
– Юрка! – от переизбытка чувств хлопнул я Васькина по плечу. – Хорошо-то как! Только пообещай мне в армию не ходить!
Тот постучал мне по лбу указательным пальцем:
– Хватит мне, я свои два года оттоптал. Пойдем уже! Останин опоздавших не пускает, знаешь же.
И я, почти вприпрыжку, помчался на семинар по «Основам современной цивилизации».
Это у нас, на первом курсе исторического факультета, так переименовали в сентябре девяносто первого «Историю КПСС».
Память стала проявляться, словно фотографии в кювете. Я уже и забыл, что такое пленочная фотография… А вот же какие ассоциации пошли…
Останин – зверь-мужик. Вел он у нас тогда философию и те самые «Основцы» – это у нас так предметы любили сокращать. По примеру «Республики ШКИД». Любимые фразы Алалоста – Сан Саныча Останина – были «Место женщины в постели, а не на истфаке» и «В Кирове только два интеллигентных человека. Я и мой друг. Друг уже умер». Получить «отлично» у него было невозможно. Легче на Луну слетать или в прошлое вернуться. Философию я ему буду сдавать шесть раз. До потери сознания буду учить ненавистного Платона. И сам буду преподавать его в курсе «История психологии» спустя пятнадцать лет… Смешно!
Блин! Знакомые все лица! Серега Ерохин, он же Курт – станет менеджером по продажам в «Строймаркете», Леха Колодкин, он же Ганс – в будущем директор маленькой, но стабильной фирмы по лесозаготовкам, Колька Ямшитов – церковный сторож, Мишка Курашин – управделами «Молодой гвардии»… Никто, кроме Васькина и Димки Васильева – по прозвищу «Большевик», так и не станет учителем истории. Кроме девок, конечно. Половина из них замуж на третьем курсе повыскакивают. Большая часть по залету, да. Потом разведутся, снова замуж, уже осмысленнее…
И тут меня словно обухом.
Иришка!
Она же тут, в этом корпусе, пока еще Кировского педагогического института! Прошлое накатило с такой силой, что у меня, кажется, заполыхало лицо.
– После пар стипуху дают! – шепнул мне усевшийся рядом Курт. – Потом идем в общагу, места получать!
Да, точно… Сегодня же день заселения… Я получу место в двухместной комнате, вместе с Колькой Ямшитовым. Там он, кстати, и начнет спиваться. А я через год приведу в эту комнату с обшарпанными стенами, заклеенными вырезками из журнала «Советское фото», Иринку. Под утро отведу ее в общий – два на этаж – туалет. И пока она там моется из обычного крана холодной водой, выброшу из окна – прямо в мусорный бак – простынь с кровавым пятном в виде бабочки. Не отстирать уже. Привезу комендантше другую.