Чтение онлайн

После этого случая у Гесса отобрали все острые предметы, даже искусственную челюсть, которой с тех пор он мог пользоваться лишь под наблюдением. Дверь его камеры оставалась постоянно открытой, а караульный был обязан через каждый час заглядывать в нее…

После того как 4 из 7 заключенных покинули Шпандау, 3 оставшихся оказались обреченными на общество друг друга. Пришлось как-то приспосабливаться. Ширах особенно хорошо чувствовал себя с Функом, зато ему труднее было со Шпеером и Гессом.

— Ширах не выносит Гесса, — писал один из комендантов. — Он даже донес на него стражникам, когда Гесс не закончил уборки вовремя. Теперь, когда он мог выбирать только между Шпеером и Гессом, Шираху предстояло преодолеть отвращение, и он преуспел в этом настолько, что даже помогал Гессу.

Спустя 10 дней после освобождения Шпеера и фон Шираха (1975 г.) в Шпандау приехал защитник Гесса д-р Зайдль. Он рассказал о длинном письме, которое направил четырем державам, обращаясь к ним с просьбой пересмотреть дело Гесса.

— Я не хотел бы, чтобы подавались какие-нибудь прошения о помиловании меня ввиду моего душевного состояния, — резко ответил Гесс. — Я вполне нормален!..

За рамками официальных встреч западные союзники предпринимали энергичные усилия, добиваясь освобождения Гесса, но советская позиция оставалась твердой.

«Создается впечатление, — пишет Бёрд, — что еще в течение многих лет придется держать в Шпандау одного-единственного заключенного; расходы на содержание этого узника — около 850 тыс. марок в год — возлагаются на ФРГ.

В новой камере — бывшей тюремной часовне (куда Гесс был переведен после 14-недельного лечения язвенной болезни в английском госпитале. — Ред.), — продолжает Ю. К. Бёрд, — в начале апреля (1971 г.)мы начали свою беседу с Гессом о прошлом. Чаще всего мы возвращались к тому, что занимало меня больше всего: не настало ли время Гессу нарушить молчание.

— Боюсь, очень разочарую историков. Многие вещи я и в самом деле уже позабыл…»

Бёрд, однако, не сдавался.

«30 августа Гесс принял важное решение: он перед лицом истории готов подвести итоги своей жизни».

— Это будет нелегко, — предостерегал он. — Память моя уже никуда, но у вас ведь есть мои бумаги и дневники. Они достаточно обстоятельны, а когда я писал их, факты и события были еще свежи в памяти. Ну, а я попытаюсь ответить на все вопросы.

Гесс долго размышлял над тем, стоит ли ему бесповоротно прервать свое молчание. В глубине души, — пишет Бёрд, — Гесс понимал, что умрет в тюрьме, но вот легенды, которые распространялись о нем в прессе, переживут его. И он решил начать говорить о прошлом.

Человек он осторожный и недоверчивый, так что решение это далось ему нелегко. Окончательно убедил его магнитофон. Я обещал, что мы все запишем на магнитную ленту. То, что он скажет в микрофон, станет его личной версией, опирающейся на предположения и догадки.

Перед первой нашей беседой я перерыл груду бумаг из сейфа в кабинете комендантов, изучая историю заключенного № 7: Рудольф Гесс родился 26 апреля 1894 г. в Александрии, в Египте, в семье немецкого торговца. Ходил там в немецкую, школу и к тому же еще учился дома. Когда ему исполнилось 12 лет, его послали в евангелическую школу в Бад-Годесберге, [25] где он и принял первое причастие.

В 17 лет юноша поступил в торговую школу в Швейцарии, которую окончил в срок и с хорошими отметками, хотя уже тогда был убежден, что не пойдет по стопам отца. Тем не менее еще год он посещал специальную торговую школу при одной экспортной фирме в Гамбурге.

Только в 1914 году, когда разразилась война, подвернулся случай сойти с избранного для него отцом пути. Рудольф Гесс пошел в армию добровольцем и его зачислили в 1-й баварский пехотный полк. Он быстро дослужился до чина обер-лейтенанта и уже в первый год войны был переведен в авиационный корпус, где в нем пробудилась страсть к небу.

По окончании войны Гесс записался в Мюнхенский университет, собираясь изучать историю, экономику и политические науки, в том числе то, что затем оказало воздействие на всю — го последующую жизнь: геополитику — науку о влиянии географического положения на государственную политику. Его учителем в этой области был проф. Карл Гаусхофер.

Уже в университете Рудольф Гесс ревностно распространял антисемитские брошюрки, входил во всякого рода военизированные союзы и принимал участие в их буйных слетах в баварских пивных. В 1920 году он попал на митинг нацистской партии, услышал Гитлера и восхитился им. Вскоре он вступил в его партию. И тогда же он истово поверил в Гитлера и пошел за ним с поистине собачьей преданностью.

Впервые хорошая возможность доказать свою верность представилась Гессу 8 ноября 1923 г. в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер». После кровопролитного поражения путчистов 9 ноября Гесс удрал к Гаусхоферу в баварские Альпы. Вскоре, однако, вместе с Гитлером он предстал перед судом: Гитлера приговорили к 5 годам, а Гесса — к 18 месяцам тюрьмы, и они встретились в крепости Ландсберг. Здесь Гитлер начал писать «Майн кампф», и Гесс выразил готовность помочь при издании рукописи.

Когда оба они в конце 1924 года оказались на свободе, Гесс стал фактически личным секретарем Гитлера. Он переносил на бумагу мысли своего вождя, творившего «Майн кампф», и помогал редактировать пропагандистские брошюры. 20 июня 1929 г. его официально назначили личным адъютантом Гитлера. В 1931 году Гесс по желанию Гитлера взял на себя руководство центральной политической комиссией НСДАП, получив возможность направлять политическую деятельность нацистской фракции в парламенте и разрабатывать проблемы общей политической стратегии.

21 апреля 1933 г. Гесс получил новое повышение. Гитлер назначил его своим заместителем и позволил принимать решения от его имени по всем делам, относящимся к руководству партией. Гесс возглавил контрольный аппарат партии в университетах, школах и религиозных организациях. Он поставил также свою подпись в 1935 году (уже как министр рейха) под печально знаменитыми антиеврейскими нюрнбергскими законами, которым предстояло сыграть столь чудовищную роль в истории преступлений гитлеровской диктатуры. Через 3 года Гесс стал членом тайного совета кабинета.

Держа все эти сведения в голове, — замечает далее Бёрд, — я начал в саду тюрьмы Шпандау свое интервью с Гессом. Мы условились с ним, что будем говорить по-английски, и только в тех случаях, когда ему это окажется трудным, он будет переходить на немецкий.

— Всегда считалось, — начал я беседу, — что вы были секретарем Гитлера в то время, когда в крепости Ландсберг он писал «Майн кампф». Говорят даже, что вы подали ему кое-какие идеи. Насколько это соответствует правде?

— Не думаю, что я помог Гитлеру. Это было бы возможно, но не думаю, что так было, — ответил Гесс.