Чтение онлайн

Деловые отношения оформили договором с обозначением прав и обязанностей сторон, я вручила издателям полагающуюся сумму стоимости издания. По абсолютной неопытности допустила промах, конечно. И могла бы нажить кучу неприятностей, не пошли мне всемилостивейшая судьба, наверно за мое беспредельное желание сделать благое дело, встречу с отличным человеком, будущим редактором сборника стихов, Ириной Леонидовной Макаршиной, милой Ирочкой, умницей, немножко озорной и злой на язычок, неизменно приветливой, приятной в общении. Она годилась мне в дочки по возрасту, но уже имела двадцатилетний редакторский стаж (редактировала, работая в издательстве «Искусство», как рассказала с гордостью мне позже, книгу стихов Осипа Мандельштама). При всем ее чудесном ко мне отношении редактором она себя проявила не очень-то сговорчивым, но требовательным и, пожалуй, порой слишком горячим в отстаивании своей точки зрения. Я не отвечала на ее строгости ангельской уступчивостью. Когда речь заходила о поправках, покушающихся на смысл стиха, «сдвинуть с места» меня было почти невозможно. Тем более в угоду не необходимости, а вкусу. Мы ссорились, засыпали друг друга аргументами «за» и «против», горячились - без брани! Мы являли собой высший класс дипломатии в умении договариваться, сближать интересы, добиваясь лучшего звучания стихов Ал. Соболева, по нашим меркам, конечно. А он, я уже говорила, отличался иногда небрежностью в стихах, откладывая их доводку «на потом». Зная это, в редактировании поэзии Ал. Соболева обе мы свято придерживались объединяющего нас правила: «Не навреди!» И свое уважение к труду Ал. Соболева Ирина распространила на весь последующий выход книги. Это она, Ирочка, заставила сотрудников ЕКА раздобыть для книги очень хорошую бумагу. Это она, пользуясь давним добрым знакомством с выдающимся художником-оформителем книг В.В. Медведевым, упросила его, а он согласился - спасибо и нижайший поклон ему за уважение Ал. Соболева - приехать ко мне домой и лично отобрать весь необходимый материал для оформления, для лучшего вида будущего сборника. По его желанию были обработаны несколько любительских фотоснимков Ал. Соболева. Он согласился с моим желанием поместить в самом начале сборника фотографию поэта за самодельным столиком в саду у озёрского дома вместе с его «соавтором» - котом, который, стоило Александру Владимировичу сесть за стол, появлялся невесть откуда и садился рядом с листами бумаги... Сидел и «подсказывал» поэту стихотворные строки...

Это она, Ира, настояла на включении в поэтический сборник Ал. Соболева раздела «Кошкиниана» с моими рисунками - интерпретацией жизни поэта и его супруги посредством контурных изображений кошек, попадающих в разные комичные положения. «Кошкиниана» имела право стать частью книги Ал. Соболева, так как непосредственно касалась его персоны. И придавала книге своеобразное настроение.

...Вот уже семь лет, последние дни каждого уходящего года словно покрыты для меня траурным флёром: в память . об Ирочке, моем, увы, кратковременном друге, жертве тяжелого, неизлечимого недуга...

После продолжительного и подробного рассказа о жизни поэта Ал. Соболева пришло наконец время сообщить: первый и единственный сборник его стихов, названный «Бухенвальдский набат. Строки-арестанты» увидел свет спустя десять лет после смерти автора, без малого через 40 лет с той поры, как ставшая знаменитой антивоенная, антифашистская песня начала свое победное шествие по странам планеты Земля. За эти годы повзрослели и постарели два поколения людей. В середине 90-х наша страна жила, обретая и набирая силы демократических преобразований. О забитом поэте Ал. Соболеве, если бы не мои сверхусилия, вспоминали бы еще реже.

Поменявшие не убеждения, не моральные принципы, а одежду ближе к европейской, благополучно перекочевавшие в демократическую систему «опекуны» Ал. Соболева, пользуясь провозглашенными свободами, приступили, молча и незаметно, к «похоронам» и «Бухенвальдского набата». Песня, которой по ее нацеленности, общественно-политическому значению вообще не дано быть забытой, перестала звучать по радио, исполняться широко, как прежде. Создавалось впечатление, что от нее стали усиленно отучать людей. Молодые ее не знали, старшие помнили, но вроде бы не имели повода вспомнить лишний раз, кроме ежегодного Дня Победы, где замены ей не было.

Я говорю об этом потому, чтобы стало понятно отсутствие бурного интереса к сборнику стихов Ал. Соболева с названием лучшей песни в защиту мира. Именно бурного, каким он непременно был бы, появись сборник в 60-80-е годы.

Раскупалась книга вяло. Еврейская культурная ассоциация не выполнила пункта договора, который обязывал ЕКА вплотную заняться ее распространением, распространением книги, ею же изданной. А такая возможность была, ЕКА имела свои отделения в разных городах и областях страны. Спасая книгу, мне пришлось через Министерство культуры устроить львиную долю тиража в библиотеки.

Выходу сборника Ал. Соболева должна была сопутствовать хорошая реклама, о его появлении на прилавках магазинов обязано было рассказать радио, и не просто «зазываловкой», а умело сделанной информацией с упоминанием и песни, и ее автора. Вместо этого - замалчивание по накатанной дорожке. Сохраненные кадры - а их было засилье - уж никак не мечтали о новоявлении Ал. Соболева. Исключением стала еврейская радиостанция «Алэф». Она посвятила выходу сборника Ал. Соболева двадцатиминутную передачу. Примерно десять минут рассказывало о поэте и его книжке радио «Свобода». Обе передачи состоялись с подачи ЕКА.

Пресса оказалась щедрее. Сборник стихов Ал. Соболева заслужил четыре публикации, ему посвященные. Разные. По примеру птичек: «склюю» сначала вкусные зернышки. А к числу таких отношу публикацию в рекламной газете «Книжное обозрение». Автор статьи, сотрудник ЕКА В. Нахманович, поведал миру интригующие подробности жизни автора «Бухенвальдского набата», тепло рассказал о его творчестве, о трудной судьбе замалчиваемого писателя.

«Новая газета» (май 1997 г.) отвела выходу сборника стихов Ал. Соболева целую страницу под названием «Авторский вечер». Поместила в начале страницы портрет Ал. Соболева в солдатской форме - гимнастерке, пилотке. Справа от авторской врезки - четыре стихотворения поэта. Очевидно, это были те строки, которые вызвали у автора страницы Олега Хлебникова несколько недоуменных вопросов: «...почему... не печатали и всячески замалчивали вполне профессионально состоятельного поэта фронтового поколения, инвалида войны? При том, что главной темой для него была тема антивоенная? Неужели только пятый пункт анкеты не давал ему права - на взгляд властей предержащих и придерживающих - “бороться за мир” своими стихами?.. Или все-таки советская идеология сознавала все лукавство своих миролюбивых лозунгов и ей совершенно не нужен был поэт, который горячо и искренно их развивал?» О. Хлебников признается, что в поэзии Ал. Соболева есть вершины, пробивающие потолок признанного профессионализма.

Многие вопросы породила у меня статья названного человека, озаглавленная «Лишь только раз она Улановой была», в упомянутой газете. Каждому понятно, что я ждала реакцию «друзей» Ал. Соболева на выход его книги.

Ждать пришлось удивительно недолго: не успела еще толком высохнуть типографская краска в книжке, как уже раздался крик, который иначе как истошным, истерическим назвать невозможно. Я сразу подумала, уж не родной ли он, Владимир Приходько, брат тому вологодскому Оботурову, что забраковал и песню «Бухенвальдский набат», и рукопись сборника стихов Ал. Соболева. А это было и грубо и глупо.

В. Приходько оказался посноровистее. Он не стал мучить себя вопросом русского гения: «Найду ли краски и слова?» И то и другое черпал из подручного неиссякаемого источника - высасывал из пальца. Считал, приходится думать, что это гарантирует достоверность им сочиненному.

Именно из никем не контролируемого источника извлек он версию появления на свет Божий «Бухенвальдского набата». И выглядит она, по Приходько, так: жил-был некогда человек, у которого «никакого реального дела не было». Слово «реального» - курсивом. «Узнал» (неизвестно, где, и неизвестно, какими путями) об открытии мемориала «Бухенвальд». От нечего делать сочинил банальный, иного не умел, «стихотворный отклик». Отнес в «Правду», получил от ворот поворот. Подсунул поэтический брак Мурадели. Тот, не имея других «текстов слов»... Чего это вы споткнулись? «Текстов слов» - не по-русски? Зато по-приходьковски. Прошу не путать с «текстом дров» или с «текстом углов». Не понимаете, что это означает? Я тоже. Это знали кроме В. Приходько еще в редакции газеты «Московская правда». Но мы отвлеклись. Так вот, Мурадели, в мире чего не бывает, прельстился «стихотворным откликом» и, как говорят, положил его на музыку.

«Неожиданный бум» - это по В. Приходько. То есть шумиха. (Так он подменяет понятие «колоссальный успех».) «Кто-то выдвинул на Ленинскую премию» (массовое заблуждение). Очевидно, по этой уважительной причине «премия, естественно, не состоялась». В кавычках - авторские слова В. Приходько. Однако в конце своей версии Приходько признается: «Надо думать, что “Бухенвальдский набат” войдет в антологию песни» (?!).

Было у меня искушение этим и закончить рассказ о статье В. Приходько «Лишь раз она Улановой была», опубликованной в «Московской правде» 14 января 1997 г. Но в таком случае остался бы неразоблаченным наряду со злобной глупостью, клеветой еще и подлог, виновный в котором в свое время не был призван к ответу, не понес наказания. Не стесняясь, не заботясь о своей репутации (газеты тоже), пошел В. Приходько на то, что в карточной игре называется передергиванием, а в сводах законов - мошенничеством.

Вроде бы и незаметно, умолчал он в своей статье о пожизненной фронтовой инвалидности, да еще второй группы, Ал. Соболева. По существующим медицинским нормам - нетрудоспособности. «Освободив» героя своей статьи от инвалидности, он увидел то, что хотел, - молодого человека, у которого «никакого реального дела не было», то есть молодого бездельника. И хотя В. Приходько не знал Ал. Соболева лично, никогда с ним не встречался, почувствовал он себя приятно раскованным и дал полную волю исполнению одновременно двух желаний: и нарисовать автопортрет, и «разбомбить» явно несимпатичного ему автора «Бухенвальдского набата». Для уничтожения поэта Ал. Соболева, превращенного волей литературного обозревателя в человека без дел, в статье использован определенный набор слов. Для большего впечатления. Для выразительности. В. Приходько предупреждает: в его рассказе об Ал. Соболеве будет «снижен пафос» предисловия жены к сборнику стихов Ал. Соболева «Бухенвальдский набат. Строки-арестанты». Значит - эмоции в сторону, в ход хладнокровие, отчет в словах и поступках.