Чтение онлайн

Заранее отвечаю тем, кто начал облизываться, обнаружив во мне „педофильское“ и прочее лобби.

Догхантеры, антипедофилы, гомофобы, истязатели бездомных и гастарбайтеров плохи не тем, что собаки, нападающие на людей, и педофилы — хороши, а гомосексуализация половых отношений, бродяжничество и наплыв мигрантов — это замечательные явления, а тем, что люди избрали непримиримую ненависть своим главным жизненным ориентиром и посмели самочинно взять на себя роль судей и палачей в обществе и тем самым принялись разрушать это самое общество.

Жизнь так устроена, что „экзистенциальная ненависть“, которой страдают все эти люди, рано или поздно приводит к оправданию человеческих убийств и, в конечном счёте, к самим убийствам лишь за факт принадлежности к той или иной „неправильной“ категории людей. Более того, став основным критерием и технологией самоопределения (ценностной основанием идентичности), ненависть в этих людях постепенно распространяется на всё новые и новые группы людей (и, как видим, даже животных). Так, в своё время целый немецкий народ погрузился в массовый психоз фашизма, а простые советские люди — в массовую ненависть к „врагам народа“.

В первые „штурмовые отряды“ нацисты набирали не только рабочих-антисемитов, но и вполне буржуазных погромщиков „голубых притонов“, и все они рано или поздно надевали чёрную форму СС и разъезжались по концлагерям и карательным отрядам, а симпатизировавшие им остальные немцы разошлись колоннами по дорогам Европы доказывать соседям свое арийское превосходство.

Именно с начала 2012 года на телевизионных экранах массово (именно массово) стали появляться заслуженные и начинающие „людоеды“, разнообразно однообразные, брызжущие ненавистью, разливающие вокруг себя классическое мракобесие. Вторить им принялись, смелея с каждым своим словом, официозные журналисты вроде Аркадия Мамонтова и „депутаты-активисты“ вроде Виталия Милонова. В Государственной Думе началось законотворческое безумие. По стране засуетились охотники на новых „ведьм“ и обличители „врагов народа“. Владимир Путин из своих медийных чертогов регулярно подаёт „людоедам“ негромкие, но доходчивые сигналы: „так держать“. Вовремя, как по заказу, сыграли свою антисвободную роль Pussy Riot, добавив свою случайно весомую провокацию к выходкам безумных фанатов гей-парадов (что за инфантильное удовольствие пугать и мучить трепетно консервативных обывателей неприятными, идеологически и эстетически перегруженными образами, да ещё в такое неподходящее время). Крайности, как всегда, сомкнулись, и в едином порыве загоняют свободолюбие и модерную жажду разнообразия на самое дно российского мира».

Политика команды Владимира Путина в отношении «пожирателей свободы», как всегда, очень похожа на то, что происходило в Веймарской Германии. Тогда герой-фельдмаршал и уважаемый всей страной президент Пауль фон Гинденбург, блестящий политик Франц фон Паппен, талантливый «серый кардинал» Курт фон Шлейхер и прочие приличные консервативные патриоты выпестовали самых талантливых германских «людоедов» — нацистов, рассчитывая использовать их против коммунистов, социал-демократов и радикальных либералов, а потом оказались не в силах защитить от них Германию. А, может быть, они просто от усталости и назло неугомонным демократам взяли да и махнули рукой на «веймарский бардак»: «Будь что будет! Мы что, крайние?!»

Главная «техническая особенность» современных российских «людоедов» — они пока политически не сплочены, не структурированы. «Людоеды» пока рассеяны: немногочисленные «старые людоеды» сосредоточены в классических и политически устаревших ультраправых и ультралевых группах с неофашистским и необольшевистским бэкграундом; перспективных «новых людоедов» (в постмодерном тренде идеологически особенно не акцентированных) мы найдём в «Единой России» (где они постепенно сплачиваются в неформальную «активистскую фракцию»), в ЛДПР (что естественно) и во многих новейших формальных и неформальных группах, созданных на самых различных «платформах ненависти» (социальной, религиозной, гендерной, национальной, политической и др.).

«Людоедство» — это такой вариант акцентуации личности, когда, в силу тех или иных личных обстоятельств, реально «проблемная для общества» группа людей или вид деятельности возводится конкретным человеком до уровня абсолютных, во всём виноватых «злодеев» или «злодейств». В интерпретации «людоедов» «проблемные люди» или явления предстают даже не «плохими» или «неправильными», а ужасными и смертельно опасными — «врагами народа» (страны, нации), достойными изгнания или даже уничтожения.

Из новых, но уже организованных «пожирателей свободы» одно из наиболее известных сообществ — это перерастающий в движение Виртуальный клуб «Суть времени», по факту — тоталитарная политическая секта Сергея Кургиняна, «орден маленьких дисциплинированных людей», зацикленных на фантомной ностальгии по «Советской Империи» (ностальгия «фантомная», поскольку подавляющее большинство адептов кургиняновской секты — люди молодые, не имеющие личного осознанного опыта жизни в Советском Союзе). По тому, что можно наблюдать в Перми, это такое сообщество юных злобных зануд, окрылённых «пятиминутками ненависти» в исполнении вождя и зомбированных его хитроумными, объясняющими всё на свете, схемами. По психотипу «массовый кургиняновец» очень близок к завсегдатаям семинаров экстрасенсов, тренингов личностного роста, к любителям Дианетики, трансерфинга и т. п. При этом «Суть времени» ретранслирует и идеологически оформляет реально массовые общественные настроения, связанные с ностальгией по СССР и утраченному величию России. Сам Сергей Кургинян, несмотря на возраст, один из немногих стилистически остро современных «людоедов». Свою «боговдохновенную ненависть» к цивилизациям «модерна» и «постмодерна» он оформляет противодействующими идеологическими конструкциями «сверхмодерна», «СССР 2.0» и т. д.

У современных российских «людоедов» могут быть противоположные объекты ненависти, их человеконенавистнические доктрины могут бешено конкурировать, но нас это не должно особенно радовать, поскольку вопрос лишь в том, чей «людоедский миф» (точнее, какая их совокупность) завоюет «российское большинство», будет для него понятнее, жизненнее и интереснее.

Изначально «хомячками» называли массовых, легко манипулируемых обитателей социальных сетей («офисный планктон с активной жизненной позицией, которая активна, только пока ему нечем заняться на рабочем месте»). Затем, с эмоциональной подачи Владимира Путина, «хомячками» стали называть участников московских митингов зимы 2011-2012-х годов, подразумевая некоторую субтильность, карнавальность и поверхностность («хипстерскость») «декабристского протеста» (если сравнивать, например, с событиями «арабской весны»). В современном общественно-политическом дискурсе «хомячки» являются ироническим или враждебным аналогом таких мемов, как «декабристы» и «креативный класс».

Здесь я посчитал уместным назвать «хомячками» политических и гражданских представителей российского «свободного среднего класса», соответствующие гражданские и политические сообщества.

Российский «свободный средний класс» («неогосударствлённый средний класс», «независимый средний класс», «модернизированный средний класс», «постмодерный средний класс», «новые образованные», «интеллектуальная, информационная и цифровая мелкая буржуазия») — социально и экономически не зависимые от государства среднедоходные страты российского общества. С другой стороны, «свободный средний класс» — это люди, занятые в постиндустриальных отраслях экономики (хайтек, информационные услуги и технологии, «цифровая индустрия» и т. п.) и в постиндустриальных сферах «традиционной экономики» в качестве менеджеров, специалистов, всевозможных креаторов, экспертов-фрилансеров, хозяев небольших компаний. Это «офисные», «цифровые», «сетевые» и «креативные» люди, но не каждый из них, а среднедоходные и не зависимые напрямую от государства в своих основных доходах.

Есть и «несвободный средний класс» — зависимый, огосударствлённый средний класс России: среднестатусное чиновничество; менеджмент, «офисный планктон» и высококвалифицированный производственный персонал сырьевых компаний; часть малого и среднего бизнеса, огосударствлённого коррупционными госконтрактами; огосударствлённые привилегированным бюджетным финансированием деятели науки и культуры, спортсмены и тому подобные среднедоходные категории россиян, привязанные к режиму Владимира Путина коррупцией, привилегированными бюджетными раздачами, нефтегазовой рентой. По типу потребительского поведения и некоторым другим социальным критериям «несвободный средний класс» близок к «свободному» (потому и «средний класс»), но кардинально от него отличается ценностными и политическими установками, а также стагнирующей ролью в экономическом и социальном развитии страны. «Несвободный средний класс» вместе с высшей бюрократией (не всей, но основной её частью) и финансово-сырьевой олигархией (не всей, но основной её частью) — всецело на стороне режима Владимира Путина.

«Свободный средний класс» почти одинок в современной России. На его стороне — лишь небольшие элитные группы модернизированной государственной бюрократии и олигархии. Но у «свободного среднего класса» есть одно неоспоримое преимущество: он — главная производительная сила современной России. Точнее: он и нефтегаз. При этом «свободный средний класс» — единственная «альтернатива» «нефтяному проклятью России».

Называя и в какой-то степени обзывая политических и гражданских деятелей «свободного среднего класса» «хомячками», я имею в виду именно их «хомячковые», и в прямом и в переносном смысле, особенности: замкнутость в своих политических «субкультурных норках», боязнь больших социальных и политических пространств и задач (не в смысле митингов и шествий, а в смысле широких и разнообразных общественных интересов); зацикленность на самозащите и защите «своих», мобилизация почти исключительно вокруг жертв; высокая манипулируемость профессиональными игроками, включая властных (сколько «хомячков» подсели на контролируемую режимом «электронную борьбу с коррупцией»); идеологическая несамостоятельность, вторичность и деятельностная подчинённость западным протестным повесткам и технологиям; нежелание, а, возможно, и неспособность, искать российское (национальное в широком смысле слова) «измерение» свободы, демократии, модернизации и так далее; для многих «хомячков»-активистов участие в гражданских или политических акциях — это просто интересный досуг, способ свободного времяпрепровождения (для некоторых «протест» — это своего рода агналог экстремального спорта).

«Хомячки» самореализуются в конгломерате разнообразных политических и гражданских организаций, сетевых и субкультурных сообществ: с одной стороны, это традиционные демократическо-либеральные партии вроде Республиканской, ПАРНАСа и т. п., и старые сетевые правозащитно-гражданские организации, такие как Движение «За права человека» (и те, и другие фактически уже фундаменталистские в своём секторе); с другой стороны, это вышедшие в основном из «декабризма» многочисленные «хипстерские» политические партии и группы, как правого, так и левого толка, а чаще «право-левого», и всевозможные гражданские неформальные движения, формирующиеся вокруг сетевых платформ вроде «РосПила». К «хомячкам» от политики я бы отнёс и «Гражданскую платформу» Михаила Прохорова (очень жаль, что ей так и не удалось выбраться из демократическо-либерального мейнстрима, несмотря на всю новизну партийного строительства).