Чтение онлайн

– Семь Очагов вон там, – показала я ему.

Он рассмеялся – и вдруг нагнулся и нагло поцеловал меня в губы. Я ахнула и отвернулась, чтобы он не увидел, как краска заливает мои щеки.

– Куда мы едем? – спросила я.

– Ко мне. Вы ведь еще не видели, где я живу, не так ли?

– Я думала, вы живете в норе вместе с лисами. И вы должны извиниться, сэр.

– За что?

– Я не та женщина, что позволяет всяким целовать себя, – сказала я резко.

– Я не всякий, и я не извиняюсь. Это был чудесный поцелуй, хотя и мокрый.

Сказав еще что-нибудь, я только выглядела бы смешной в его глазах. Я, которая смело могла говорить с Сент-Клером, онемела от одного поцелуя!

Мы миновали открытую местность и нырнули в лес, который раньше я видела только из Семи Очагов на горизонте. Меня всегда занимало, что же там, за этой стеной леса, и вот теперь я увидела, что это мрачное и темное место, где стонут терзаемые ветром сосны, и что узкая тропа, по которой осторожно пробиралась Сан-Фуа, привела нас к берегам, покрытым черной, как смола, грязью. Я вдруг вспомнила.

– Это и есть Черный Берег? – спросила я.

– Он самый.

– Это здесь живут аллигаторы?

Он ответил, что аллигаторы здесь не живут, но это место – своего рода перекресток на их пути из ручья к реке. И когда мы переезжали бурный в этот час ручей по временному бревенчатому мосту, он рассказал, как однажды видел тут драку между двумя аллигаторами и как они расплескивали хвостами черную грязь на пятьдесят ярдов вокруг, а от их рева земля сотрясалась за много миль отсюда.

– Значит, вы живете здесь вместе с аллигаторами? – ехидно спросила я.

– Вы сейчас увидите, где я живу, – ответил он.

И вскоре мы были на месте, у старого строения из земляного цемента, которое служило раньше помещением для карет и лошадей. Оно стояло на расчищенной на несколько акров поляне, которая когда-то возделывалась, но со всех сторон ее окружал лес. И когда мы спешились, я огляделась с интересом большим, чем старалась показать.

– Это ваша земля? – спросила я.

Его лицо помрачнело.

– У меня нет земли, – бросил он в ответ. – Это плантация Континю. Здесь теперь никто не живет, – он рассмеялся, – кроме привидений.

– Не то ли привидение обитает здесь, что бродит по трясине Мэри-де-Вандер?

Он искоса взглянул на меня:

– Кто рассказал вам об этом?

– Вин. Эту и еще много разных историй. Я никогда не слышала столько рассказов о неверных женах – может, здесь климат такой? – с притворной наивностью спросила я.

Наклонившись, он подобрал камень и зашвырнул его в поле.

– Муж-южанин – это тиран, – обыденным голосом произнес он. – Ему надо принадлежать целиком и полностью. Он никогда не позволит жене иметь мнение, отличное от его собственного. Неудивительно, что жены бунтуют по-своему. Но послушайте, Эстер, что мы стоим под дождем? В моем камине отличный огонь.

Открыв дверь, которая находилась прямо на земле, он провел меня вверх по узким ступеням мимо помещения, предназначавшегося для конюшни, теперь пустого, но еще сохранившего запах кожи и сена. На верху лестницы он открыл другую дверь, и я оказалась в длинной низкой комнате с двускатной крышей. В камине горело бревно.

Он взял мою мокрую шаль и развесил ее на стуле у огня…

– Правда же, здесь получше, чем в Семи Очагах, Эстер?

Я не ответила, но нашла это место довольно приятным. На балках, подпирающих потолок, он развесил свои трофеи – лисьи хвосты, оленьи рога и даже свирепую голову медведя. Тут почти не было мебели – только узкая кровать, один-два стула и срубленное вручную сиденье возле камина. Но все было чисто, а на полках в углу хранились продукты и кухонная утварь.

– Вы сами себе готовите? – удивилась я.

Он весело согласился.

– Сядьте здесь, Эстер, – скомандовал он, – и я приготовлю вам такой кофе, какого вы никогда не пробовали. По крайней мере во всей Джорджии.

Я села на сиденье. Он ловко приготовил кофе и поставил его на огонь, затем снял с полки чашки и поставил на каменный выступ у огня, чтобы они подогрелись.

– Вы бы удивились, если бы попробовали, какой обед я могу приготовить на одной только сковороде, – смеялся он. Однако, вспомнив о пустых комнатах в Семи Очагах и вечно ломящийся от обильной пищи стол, я не переставала удивляться, почему он выбрал такой скромный образ жизни, когда у него есть возможность жить по-другому.

– Почему вы живете здесь, вот так, Руа?

Он разлил кофе в чашки и добавил горячего молока из кувшинчика.

– Потому что мне это больше нравится. Вот, Эстер, – попробуйте. А я расскажу вам мой секрет приготовления кофе.

– Но ведь это странно, что вы предпочитает жить здесь, когда могли бы поселиться в Семи Очагах, – настаивала я.

Он задумчиво помешивал кофе:

– Я не люблю Семи Очагов. Я бы ни за что не стал там жить.

– Но Руперт говорил, что когда-то вы жили именно там.

– Верно.

– Тогда почему же?

Он продолжал мешать свой кофе и не отвечал мне.

– Вы поссорились с братом?

Он коротко рассмеялся:

– Я всю жизнь только и делал, что ссорился с ним.

– И поэтому теперь вы живете здесь?

Он быстро выпил кофе, затем встал, чтобы поставить свою чашку на каминную полку.

– Эстер…

– Да?

– Вам известно, что мы с Сентом не настоящие братья? А только наполовину. У нас один отец, но разные матери. Моя мать была дочерью бедного фермера, Она умерла, когда я родился.

Я медленно проговорила:

– Но ведь вы жили в Семи Очагах, не так ли, Руа?

– Да, – быстро ответил он. – Сначала меня растила моя бабушка, а когда она умерла, мой отец взял меня к себе. Я вырос в таких же условиях, как и Сент. Пока был жив отец, это был и мой дом.

Я молча смотрела на него, думая, что, по крайней мере по этому поводу, Флора Мак-Крэкин была информирована верно. Руа был незаконным сыном Пьера Ле Гранда. И, сидя напротив меня у камина, он, хотя и был сыном дочки бедного фермера, выглядел так же импозантно, как его брат.

Но он вдруг оставил серьезный тон и строгое выражение лица, словно снял шляпу с головы, и пересел на сиденье рядом со мной.

– Не оттого ли, что вы такая любопытная, вы мне и нравитесь? – развязно спросил он.

Но меня не так просто сбить с мысли.

– Скажите, почему вы покинули Семь Очагов?

Он откинулся, протянул ноги в сапогах к огню и нехотя ответил:

– После нашего поражения, когда я вернулся с войны, там все изменилось…

– Вы имеете в виду, что больше уже не было ни денег, ни рабов?