Чтение онлайн

– А если я скажу вам, что у меня нет таких сведений?

– Я знаю, что это неправда. Вы сами говорили в тот день в Семи Очагах. Вы называли это "необычным соглашением". И позавчера вы явились в Семь Очагов, угрожая моему мужу тюрьмой.

Бессмысленная улыбочка снова замаячила передо мной, а жесткие голубые глаза загорелись:

– И все же я повторяю, что у меня нет никаких сведений.

Я только смотрела на него, не веря своим ушам.

– А даже если бы они у меня и были, – он говорил так вкрадчиво, так льстиво, – почему вы решили, что я с их помощью стану помогать вам?

– Да из-за денег, – откровенно ответила я. Он усмехнулся мне в лицо:

– Я получу свои деньги. Но вам помогать не стану, миссис Ле Гранд. Раньше я бы согласился, но вам это было ни к чему. Тогда вы держались гордо и независимо. Сейчас у вас, кажется, поубавилось гордости, не так ли?

Его твердые голубые глаза и крепко сжатые губы ясно говорили о том, с каким удовольствием он отказывает мне, как тешит он свое самолюбие, которое я так оскорбила в тот день в Семи Очагах, и я поняла, что не смогу уговорить его. Тут я была бессильна. Поэтому я тут же встала, но не смогла на прощание удержаться от ответного выстрела:

– Наверное, мне придается обратиться к властям. И пусть они добудут информацию, которую вы отказались дать мне.

Он тоже поднялся и нагнулся ко мне через стол:

– Вам лучше поостеречься, прежде чем обращаться к ним, миссис Ле Гранд.

Я презрительно посмотрела на него:

– Вот как? Но вас я не боюсь.

Он тяжело оперся на стол и жесткими голубыми глазами посмотрел на меня, как разозленный кот:

– И все же говорю вам, берегитесь. О вас ходит достаточно неприглядных слухов. Власти могут задать вам несколько вопросов и о вашем сегодняшнем визите ко мне. Порядочная женщина не станет так страстно запихивать своего мужа в тюрьму. – Он выдержал паузу. – Да вам и не удастся это сделать. Сент-Клер Ле Гранд обводил вокруг пальца и не таких, как вы.

Мне не оставалось ничего, как быстро отвернуться и, обойдя столики, направиться к выходу, что вел в вестибюль. Я проиграла, и мой провал вызвал к жизни все мои прежние страхи. Удастся ли мне что-то сделать? Я сомневалась. И моя жизнь в Семи Очагах промелькнула передо мной, словно освещенная вспышкой молнии. Мне снова пришлось трудиться и огорчаться, снова пришлось бороться. Но я поняла, что воевала с тенью Сент-Клера, обрекая при этом все свои усилия на поражение с самого начала, и ни разу я не сразилась с реальным Сент-Клером. И последние слова Хиббарда звенели в моем мозгу как похоронный звон: "Он обвел вокруг пальца и не таких, как вы". Я вдруг поняла, что это правда. Мне никогда не одолеть Сент-Клера – и все-таки я должна, должна это сделать.

Проходя по вестибюлю, я взглянула на часы. Не было еще и восьми. Значит, до открытия банка еще целый час. Но где же мне провести это время? Раньше я могла бы зайти к Флоре Мак-Крэкин, но теперь это невозможно, а об ожидании в холле "Магнолии" под любопытными взглядами клерка, где я могла еще раз столкнуться с Хиббардом, нечего было и думать. И все-таки мне надо было куда-то пойти.

Открыв дверь, я ступила на улицу и остановилась, потрясенная открывшейся мне картиной. Желтые вспышки молний, что я видела через окна столовой, освещали небо неземным светом, и тишина была почти невыносимая. Представшая перед моими глазами мокрая от дождя улица с закрытыми наглухо ставнями была абсолютно безжизненной. Ни один лист не дрожал, ни одного человека не было на площади.

Во всем этом сверхъестественно тихом мире, окутанном каким-то пугающим сном, я была единственной живой душой.

И в этот момент, оглядевшись по сторонам в поисках какого-нибудь убежища, я увидела Сент-Клера. Он стоял, прислонившись к стене "Магнолии", закутанный в длинный плащ, и смотрел на меня страшно, и в глазах его была решимость, внушающая ужас.

Я стояла окаменев, когда он подошел ко мне, и вдруг испугалась. Это была реальность, и реальность была страшнее любого кошмарного сна.

Я съежилась на корме лодки, когда мы плыли вниз по Проливу под небом невиданного желтого цвета, и смотрела, как он работает веслами, и ненавидела его бледное лицо и руки, такие белые на фоне мокрого дерева. Ненавидела его и желала ему смерти, всей душой отчаянно хотела его смерти. Он так просто отобрал у меня деньги, как у ребенка, а у меня не было ни воли, ни сил сопротивляться. Я подумала, что могла бы сделать что-то. Могла бы закричать, позвать на помощь, колотить в двери жителей Дэриена; но вспомнила, что они обо мне думают, и не закричала. Я также хотела вернуться в "Магнолию", но там был Хиббард. И я не сделала ничего. Я позволила ему взять деньги, позволила ему своей бледной рукой схватить меня за плечо и привести к этой лодке. Теперь я сидела как слабоумная, словно моя воля, столкнувшись с чем-то таким, чего не могла понять и не могла вынести, уступила и поспешила улететь, оставив меня в оцепенении.

"Но это безумие, – сказала я себе, – а мне, как никогда в жизни, сейчас нужен холодный рассудок, ведь лодка качалась как скорлупка на угрюмых речных волнах". Но не волн я боялась, а Сент-Клера, который, даже раскачиваясь за веслами, не переставал смотреть на меня с той страшной решимостью в глазах, а лицо его своей мертвенной неподвижностью говорило о том, что он готов на все. Я понимала, что стоило ему сделать одно резкое движение в лодке, и он избавится от меня навсегда, моя смерть мод водой станет всего лишь еще одним несчастным случаем во время грозы. Как будто издалека я услышала голос Руперта: "И всегда во время шторма кто-нибудь тонет; если у кого-то хватит ума выйти на лодке, то – раз! – и она непременно перевернется".

Но, думая об этом, я себя уговаривала. Осторожнее, как бы этот дьявольский, проникающий в душу взгляд не понял, о чем мои мысли. Я перевела свой взгляд на берег, напрасно надеясь увидеть другую лодку или еще одну живую душу, но никого не было вокруг. Только пустынная линия берега и катящиеся под шафрановым небом волны. И Сент-Клер, который, хотя и работал веслами, казалось, сидел неподвижно и горящими, безумными глазами смотрел на меня.

Если бы он заговорил! Если бы я могла заговорить – о грозе, о надежно спрятанном рисе и хлопке, о чем-нибудь обыденном и нормальном, чтобы унять этот безумный блеск его глаз; но я не могла, и, отчаявшись от своего безволия, я думала, как оно бессмысленно, это отчаяние. Но даже если бы я и заговорила, он бы не услышал меня.

Но тут надежда, которую я уже похоронила, вдруг ожила. Мы подъезжали к тому месту, где надо было поворачивать лодку, чтобы попасть в канал, подъезжали к дому. И ничего не случилось. Может быть, если я буду сидеть так же тихо и неподвижно, ничего и не случится.

Но теперь изменилось небо. Желтый свет мелькнул еще раз среди черных туч, но тишину разорвал ветер, который взвыл и яростно начал разгонять волны. Лодка раскачивалась и танцевала на воде, временами чуть не переворачиваясь; и Сент-Клеру пришлось усиленно сбивать волны, которые поднимались все выше и выше по мере того, как усиливался ветер.

Возможно, эта борьба со стихией ослабила напряжение, которым он был охвачен, а может быть, это только придало ему новых сил; но он заговорил. И я, которая только что мечтала о том, чтобы он сказал что-нибудь, теперь я мечтала, чтобы он замолчал, потому что его бесстрастный голос был мертв, а ярко горящие глаза ни на секунду не отрывались от меня.

– Думала, что ты такая ловкая, да? Но, оказывается, это не так.

– Не понимаю, о чем вы!

– Отлично понимаешь… – Он помолчал, пережидая, когда лодка, поднятая волной, снова выпрямится. – Я с самого начала видел это. Я увидел, что ты извиваешься, как похотливая кошка, чтобы получить свое. – Змеиная улыбка мелькнула на его лице и пропала. – Но ты ничего не получишь. А теперь, – яростный блеск в глазах потух, они стали узкими, как у зверя перед прыжком, – теперь будешь делать то, что я скажу.