Чтение онлайн

–  Зачем трудящемуся народу рыть каналы?
– удивилась она.
– Лучше б хлеб выращивали. Кому они нужны, эти каналы?

–  Это гигантские преобразования, - сказал он сердито.
– Как ты не понимаешь! Чтобы сделать цветущей всю планету. Например, провести воду в пустыню. Или растопить вечные льды.

–  А Марс - цветущий?

–  Нет, - сказал он и покрутил головой.
– Он бурый. Красный и бурый… Наверное, там все время засухи. Я так думаю, Янка. Ты куда это гребешь?

–  К тому вот островку, - сказала она, поднимая одно весло.
– Вон к той отмели. Мы вытащим лодку и поедим. Днем нельзя плавать, солнце сожжет… Ты городской, вон кожа какая белая.

–  Мне жалко, что я не могу тебе помочь, товарищ Янка, - сказал он серьезно, - хотя…

Он спрыгнул в воду, даже не закатав штанов, и здоровой рукой потянул за борт лодки, днище заскользило по песку.

–  Осторожней, черт здоровенный, - крикнула она сердито, но он видел, что ей приятно, что он такой сильный. Она бросила весло в лодку, схватила корзинку и тоже выпрыгнула на берег. Из-под ног прыскали в разные стороны песчаные блохи.

–  Я думаю, - сказал он, растянувшись на песке под ракитовым кустом, - пролетарский разум когда-нибудь построит космический корабль. Совсем скоро. Чтобы полететь на Марс. Или на Венеру. Там, правда, должно быть горячо, потому что она ближе к Солнцу.

Его здоровая рука потянулась к ней и как бы нечаянно, очень робко, дотронулась до ее пальцев, и она вся задрожала от этого горячего прикосновения и сделала вид, что ничего не происходит.

–  Как можно летать на звезды?
– спросила она, чтобы показать, что ничего не заметила.
– Они же горячие…

–  Звезды горячие, а планеты - холодные.
– Он уже смелее сжал ее пальцы.
– Они как Луна. Ты же видишь, Луна холодная…

–  Отчего ж она тогда светится?

–  Лучи Солнца, - сказал он, окончательно запутавшись.
– Лучи Солнца… Ты знаешь, Яна… Товарищ Коллонтай утверждает… что когда молодой мужчина и молодая женщина… совершенно естественно… стакан воды… - и зашарил горячей рукой уже под рубахой ее, по ее груди, по телу, которое вдруг, несмотря на яркий солнечный свет, покрылось пупырышками. Она вскочила и уперла руки в бока.

–  Послушай, ты, попович! Не знаю, как там у вас в городе, а у нас все как у людей. Хочешь - садись в лодку, гребем обратно, падаем бате в ноги, идем к отцу Йожке…

–  Но, Янка, - сказал он, тяжело дыша, - это ж предрассудки. Поповские предрассудки.

–  А вот дам тебе веслом по голове, будут тебе поповские предрассудки! Ладно. Давай сталкивай лодку… Поплыли.

Она наклонилась, чтобы забрать жбан с квасом, зарытый в холодный песок у кромки воды, потом подобрала юбки, из вредности высоко заголив крепкие белые ноги, и прыгнула в лодку.

Зудел один комар, и писк его далеко разносился над водой. Потом к нему присоединились другие, и вот уже маленький черный столбик кружится над темной водой, сворачиваясь, разворачиваясь. Никодим хлопнул себя по лбу, оставив кровавый след.

–  Почему тебя не кусают?

–  Есть такая трава… я тебе ее покажу. Потом.

Солнце село, вода вспыхнула сначала золотом, потом серебром. Туман накатил на нее, потом собрался в комки и поднялся к небу, превратившись в легкие белые облака.

–  Куда мы плывем?
– спросил он растерянно.
– Домой?

–  Ты ж хотел к зеленым людям.
– Она подняла весло, стряхивая с лопасти серебряные круглые капли.

–  Янка, это уже не смешно.

–  Я и не смеюсь. Дывысь… вон, в небе.

–  Облако?

–  Это не облако. Это чья-то душа… Ищет дом. Их много сейчас таких… все летают, все ищут.

–  Фантазерка ты, Янка, - сказал он, уже начиная раздражаться.
– Поворачивай.

–  Дурень ты, - сказала она добродушно.

Плеснули весла. В темной воде пролегла серебряная дорожка, и кто-то ворочался в этом серебре.

–  Рыба?
– спросил он.

Она молча покачала головой.

–  Выдра? Водяная крыса?

–  Русалка, - сказала она равнодушно.
– Ишь, разыгралась.

Темное, оставляя за собой треугольный серебряный след, подплыло к лодке, и он увидел бледное лицо с темными ямами глаз. Волосы липли к щекам, ко лбу. Он отпрянул.

–  Лодку-то не качай, - сказала она.

Из воды высунулась белая рука, уцепилась за борт лодки длинными белыми пальцами. Лодку качнуло. Янка, размахнувшись, стукнула по пальцам веслом, и рука, сорвавшись, упала в воду с рыбьим плеском. Белое тело, развернувшись и качнув напоследок лодку еще раз, ушло в глубину, плеснув темным хвостом и обдав их фонтаном холодных брызг.

–  Это же русалка, - сказал Никодим.

–  Ну, - согласилась Янка.

–  Русалка. Настоящая русалка.

–  Бабьи сказки?
– насмешливо спросила Янка, уводя со лба мокрую прядь.

–  Их не бывает, - сказал Никодим.
– Точно. Не бывает. Ты надо мной подшутила, признавайся? Какая-нибудь твоя подружка…

–  Ты что?
– удивилась она.
– Совсем дурень?

На темных отмелях шумели темные ивы, клонили головы к воде, лодка плавно шла по стремнине. Янка вздохнула.

–  Говорят, - сказала она, - если плыть вот так, по лунной дорожке… вот так… плыть и плыть, можно…

–  Что?
– спросил он почему-то шепотом.

–  Попасть в другое место.

–  Какое?

–  Никто не знает.

Плеск весел. В дальних камышах кто-то заворочался и ухнул. Никодим сказал:

–  Это все-таки была рыба.

–  Может быть, - равнодушно ответила Янка.

–  Или выдра.

–  Ага. Или выдра.

Вода была черной, но там, где лодка рассекала ее, на изломе, отсвечивала маленькими бледными полулунами. Иногда нос лодки разрезал плавучие островки мусора - стебли камыша, перепутанные с травой, ивовые листья, похожие на маленьких темных рыбок.

Далеко за окоемом зарница багряной лентой обняла темный лес, острые зубцы елей взметнулись вверх на фоне дрожащего, свивающегося в кольцо света.

–  Ось, вон он.
– Она показала подбородком.
– Огненный змей. Они всегда на Успение прилетают. Они к вдовам ходят. Оборачиваются людьми и ходят. А вдов сейчас много, ох много.

–  Зарница, - сказал он.
– Просто небесное электричество. Электричество, Янка, это ого-го что такое.

–  Батя привез однажды лампу, - сказала она.
– Говорил, електрическая. Нажали на пимпочку, а она не горит.

–  Конечно не горит, - сказал он серьезно.
– Для этого нужны особые провода. И еще электростанция, чтобы вырабатывать электричество. Я тебе потом объясню.

Она пожала плечами, одновременно налегая на весла:

–  С керосинкой проще.

Никодим помолчал, потом спросил:

–  А русалки нас больше не тронут?

–  Не-а, они сейчас сонные.

–  А этот ваш… дурачок?

–  Так то ж на Иванов день.

С весла сорвалась капля, ударила по воде, и где-то внизу, из-под воды, ей ответила тихая, но частая барабанная дробь.