Чтение онлайн

Хотя трое пришедших после нее посетителей листали книги в основном зале и не выказывали никакого нетерпения, Хейли сразу перешла к делу.

– Если Линна пытается связаться со мной, могу ли я как-нибудь ей помочь? – спросила она.

Селеста понимающе улыбнулась:

– Разумеется. Если бы вы не нервничали, когда я пришла в вашу комнатку, я бы сама вам это предложила. – И Селеста начала объяснять, что делать, деловым тоном, почти научно.

Хейли покидала магазин, унося ладан, настои дамиана и ореха готу-кола; масла, свечи, фетиши; заклинания, педантично выписанные красными чернилами; пленку с записью священных барабанов и тоненькую книжицу – руководство по контактам с душами умерших. Все это стоило недешево, но Хейли напомнила себе, что все равно не может отказаться от своей книги.

– Начните с упражнений, которые помогут вам расслабиться, – сказала Селеста, бережно заворачивая деньги и пряча их в сумку. – И не бойтесь экспериментировать. Боги вознаграждают творчески мыслящих просителей.

«Да, придется использовать творческие способности», – решила Хейли, поняв, что от мускуса у нее болит голова, а барабаны и песнопения лишь отвлекают внимание.

Вспомнив, для каких целей скорее всего использовалась комната Джо Моргана, она привязала фетиш к изголовью кровати. Пока грелась вода для чая, она поставила свечи по обе стороны монитора и положила перед одной из них конверт, в котором находились вырезки из газет, касающиеся смерти Линны.

Как научила Селеста, Хейли опустила в миску сливы, оросила их несколькими каплями рома и поставила миску на окно как подношение Легбе – духу, охраняющему границу между жизнью и смертью.

Чайник начал свистеть. Хейли заварила крепкий напиток из данных Селестой трав и добавила в него немного меда, чтобы снять горечь. Похоже, напиток оказал немедленный эффект – Хейли почувствовала необычайную бодрость. Она зажгла свечи, и ее рабочий стол превратился в подобие настоящего вудуистского алтаря. Хейли засмеялась – не потому, что все эти действия показались ей глупыми, а потому, что они показались ей единственно правильными. Теперь комната выглядела так, как, вероятно, хотела бы сама Линна, будь писательство ее ремеслом.

Интересно, а как работал Джо Морган?

Прежде чем сесть за стол, Хейли налила себе еще чашку травяного чая, смазала маслом лоб, тыльные стороны ладоней, кончики пальцев, потом зажгла яркие красные свечи.

– Линна, – прошептала она, наблюдая, как по свечам, словно медленно катящиеся слезы, стекают капельки расплавленного воска.

Хейли всегда удивляло, как сжимается время, когда она окунается в мир своих писаний.

Когда она приступала к работе, свечи были новыми, когда же она взглянула на них снова, они уже сгорели до основания, а на столе образовались горки оплавленного воска.

В висках стучало; боль была такой сильной, что отдавалась во всем теле. Должно быть, именно это чувствуют люди, страдающие мигренью, подумала Хейли. Она начала шарить в столе в поисках аспирина, и в это время у нее свело живот – она стремглав бросилась в туалет. Хотя она весьма плотно позавтракала, вырвало ее только желчью. Хейли почувствовала такую слабость, что пришлось сесть и сидеть до тех пор, пока силы не вернулись к ней.

Вряд ли эксперимент стоил того, подумала она, вернувшись за компьютер, и вдруг заметила, что файл, в котором было двенадцать страниц, теперь насчитывает семнадцать. Понятия не имея о том, что она там найдет, Хейли вывела текст на экран.

…

Лучше. И все же, думаю, не так легко, как войти в твой сон. В твоем теле, где я чувствую себя желанной гостьей, я двигаюсь. Я вспоминаю. И все же, чтобы пользоваться твоими руками подобным образом, нужно прилагать столько усилий, а я всегда ненавидела эти проклятые машины.

Не бойся моего присутствия, Хейли Мартин. Я уважаю то, что ты делаешь, уважаю твои поиски, твое доверие. Когда закончишь свою работу, делай с ней что захочешь. Я даю тебе на это разрешение – пусть это будет платой за твою помощь.

Не знаю, когда впервые поняла, что значит для моего отца Жаклин. Но когда поняла, поверила в то, что она любит меня так же, как он. Это было нетрудно. Мой отец, Анри де Ну, по своим служебным обязанностям ездил по всему штату и был очень загружен работой. Днем, а также зачастую и по ночам Жаклин, Луи и я оставались одни в большом доме неподалеку от парка Одюбон.

Через пять лет после того, как заболел Луи, мама, воспользовавшись тем редким случаем, что Жаклин болела и лежала в постели, позвала меня к себе. Она попросила меня спуститься в кухню и принести ей флакончик с обезболивающими таблетками, который Жаклин хранила в стенном шкафу. По выражению ее лица я поняла, как она страдала. Хотя мне запрещалось приближаться к аптечке, я выполнила мамину просьбу, принесла ей лекарство и немного сока. Мама поблагодарила меня, но не стала принимать таблетки до тех пор, пока я не легла спать.

Наверное, она до конца боролась за свою жизнь, так, во всяком случае, полагал доктор. Поза, в которой она умерла, свидетельствовала о том, что она хотела дотянуться до звонка и едва не упала при этом с кровати…

Я убила свою мать. Мне было тогда восемь лет.

Папа сказал Жаклин, что мама, должно быть, прятала таблетки, пока не накопила смертельную дозу. Он сказал это в моем присутствии, и я прекрасно поняла, что натворила.

Отец, казалось, был не столько опечален, сколько сердит на маму из-за ее смерти. Он запретил нам упоминать ее имя в его присутствии, хотя по его взгляду я догадывалась, что он слишком часто думает о ней. Он всегда был жестоким, требовательным человеком, но безумно любил ее.

После этого Жаклин продолжала заботиться о нас, как делала это всегда. Луи из капризного малыша превратился в болезненного ребенка. После кори у него развилось осложнение, в результате которого он стал плохо видеть. От яркого света у него начиналась чудовищная головная боль. Подобно нашей матери, он плохо переносил боль, и его жалобы раздражали отца так же, как мои заискивания.

Луи отправляли в постель лечиться от головной боли, простуды или переутомления; он, похоже, страдал от этого постоянно. Жаклин делала что могла с помощью трав и камфоры, но все кончалось тем, что посылали за врачом. Я помогала ей, наполняя металлические корыта горячей водой, растворяя в них соль, нараспев произнося вместе с ней слова заклинаний, призванных излечить и оберечь брата от напастей.

Со временем Жаклин полюбила меня. И я с удивлением поняла, что сама люблю ее и то, чему она меня могла научить.

Как только наша жизнь вошла в колею, Жаклин, чтобы иметь возможность отлучаться, наняла девушку-мулатку, которая сидела с Луи и со мной вечерами, когда отца не было дома.

Поняв, что она не ставит отца в известность о своих отлучках, я решила как-то лечь спать в ее постели, чтобы узнать, когда она вернется.

Уже почти светало, когда она пробралась в комнату. На ней было одно из ее старых платьев, заляпанное грязью, с обтрепанным подолом. Туфли она несла в руке. Они были чистыми, а вот ноги, так же как платье, – испачканы грязью. Все это, а также испуг в ее глазах я заметила в тот момент, когда она обнаружила мое присутствие, потому что до тех пор я лежала, с головой укрывшись одеялом. Приоткрыв глаза, я увидела, как она поспешно выскользнула из комнаты, в следующий момент хлопнула дверь отцовской спальни, и в его ванной зашумел душ. Когда Жаклин вернулась, обернутая огромной банной простыней, неся грязную одежду, связанную в тугой узелок, я сидела на кровати, готовая к разговору.