В плену твоих желаний
Шрифт:
Захватив оба запястья одной рукой, он продолжал удерживать их у нее над головой, в то время как вторая его рука, пробежавшись по шее, спустилась к груди.
– Вот и хорошо, Принцесса Гордячка, – насмешливо произнес он. – Боритесь! Покажите мне, как легко вы справитесь с грубым дикарем, который захочет овладеть вами!
Венеция как безумная бешено корчилась и извивалась под ним, но ее словно пригвоздили к земле, и как она ни старалась, все было безуспешно. Под тяжестью его тела она едва могла дышать…
Мрачно глядя в ее пылающие гневом глаза, Лахлан расстегнул застежку ее накидки, обнажив верхнюю часть пышных грудей, видневшихся в вырезе платья.
– Остановите же меня, черт вас возьми! Ну же, действуйте! Раз вы не в меру отчаянная и все такое!
Он скользнул ладонью в вырез ее платья, и девушка задохнулась.
– Видите? – Он остановился. Его шершавая ладонь лежала на ее груди, длинные пальцы слегка касались нежной плоти. – Всего пара мгновений, и вы лишились бы девственности. Вам этого хочется? Ну так как? – Его пальцы проникли глубже и развязали тесемки корсета. – Вам этого хочется?
– Нет! – Когда его рука прекратила движение, Венеция повторила, перейдя на шепот: – Нет, Лахлан.
Но он так и не убрал руку. На мгновение она испугалась, что не сможет остановить его. Бедро его тесно прижималось к ее ногам, своей тяжестью напоминая о том, с какой легкостью ему удалось ее подчинить. Хотя ткань корсета и рубашки все еще отделяла его горячую ладонь от ее кожи, Венецию бросало в дрожь от ощущения его пальцев под корсажем платья, всего в нескольких дюймах от вершинки ее груди. Все, что ему остается…
– Пожалуйста, очень прошу вас, – прошептала она. – Не надо, отпустите меня.
Он удивленно моргнул, затем с проклятием вытащил руку и перекатился на спину, улегшись рядом с ней на зеленой подстилке из папоротников.
Сначала тишину нарушало только их шумное учащенное дыхание, да еще крик козодоя. Затем Лахлан выругался и приподнялся на локте, чтобы взглянуть ей в лицо.
– Я бы никогда не причинил вам зла, вы же знаете. Никогда.
Хотелось бы этому верить. И Венеция верила. Но она понимала, какой уязвимой выглядит перед ним, лежа здесь с растрепанными волосами, в расстегнутом платье…
– Это лишь потому, что вам от меня не будет никакой пользы. Если вы причините мне зло, отец вам ничего не заплатит.
Лахлан вздрогнул, словно она хлестнула его по лицу, и взглянул на нее с мукой в глазах.
– Совсем не поэтому, – с усилием выдавил он. Затем выражение его лица смягчилось, и он уже меньше стал похож на сурового воина-горца, а напомнил ей того отчаянного юношу, которого она когда-то боготворила. – Совсем не поэтому, – повторил он чуть хриплым голосом, от которого у нее перехватило дыхание. – И вы это знаете.
Затем он опустил голову и склонился к ее губам.
Венеция поклялась, что никогда не позволит ему снова целовать себя, и случись это несколькими минутами раньше, она сумела бы устоять. Но до того он жестоко обращался с нею. А теперь…
Теперь он стал совсем другим. Его жестокость объяснялась искренним беспокойством и страхом за нее, которые теперь обернулись чем-то большим. Она видела это по теплому взгляду его медно-карих глаз. Слышала это в его взволнованном дыхании, когда губы его замерли всего в дюйме от ее губ, предоставляя ей возможность остановить его. Она этого не сделала.
И он не остановился… Да поможет ей Бог!
Глава 9
Дорогой кузен.
Что вы можете знать об охотниках за приданым? Вы ни в чем не знали нужды – вам никогда не приходилось сталкиваться с кредиторами, с ужасом задаваясь вопросом, не отнимут ли они у вас все, чем вы владеете. Вам никогда не случалось оказаться во власти непостоянного, ненадежного человека.
Ваша вспыльчивая родственница Шарлотта.
Лахлан не понимал, какое безумие им овладело. Ему просто необходимо было доказать Венеции и себе самому, что он вовсе не такое чудовище, каким, вероятно, казался всего считанные минуты назад. Что он не способен насильно заставлять женщину терпеть его порочные прикосновения. Вот почему он предоставил возможность Венеции отвергнуть его поцелуй.
Но всего лишь возможность. Потому что в тот момент, когда Лахлан наклонился так близко, что ощутил лавандовый запах ее волос и увидел, как глаза ее теплеют, он уже не был способен отказаться от поцелуя. Просто ничего не мог с собой поделать.
И она ему позволила. И слава Богу, иначе он сам не знал, чем бы это могло кончиться. Он был как в тумане из-за недосыпания, сердце его все еще тревожно колотилось от опасной встречи с дикой лесной кошкой, и ему понадобилось все его самообладание, чтобы поцелуй оказался легким. В особенности когда она ответила ему, призывно приоткрыв губы.
После этого уже трудно было сдержаться. Он просто должен был осторожно просунуть язык между губами. Не важно, что нога его зверски болела, а ребра ломило там, куда она его била. Не важно, что она могла снова ударить его за то, что он так бесцеремонно завладел ее ртом.
Его это не волновало. Он готов был рискнуть. Он целовал ее жадно, страстно, желая получить все, что эта дикая кошечка готова была ему позволить. И она многое позволяла ему. Она страстно отвечала на его поцелуи, втягивая его язык в рот, сплетаясь с ним своим языком.
Затем ее рука обвила его шею, и он мог думать только о том, как хороша она на вкус и как приятны шелковистые прикосновения ее языка, сплетающегося с его собственным. Теперь им руководило желание, горячее и неукротимое, побуждавшее его обхватить ее руками, ласкать и исследовать это прекрасное тело, чтобы утолить терзавшую жажду, прежде чем он сойдет с ума.
В лихорадочном возбуждении он развязал остававшиеся тесемки ее платья и расстегнул пояс, обхватывающий талию. Это позволило ему просунуть руку под платье и ласкать затянутый корсетом живот. Но и этого было недостаточно, и ладонь его принялась блуждать вверх и вниз по ее телу длинными поглаживающими движениями. Но когда его пальцы задели набухшую вершинку одной из ее грудей, она оторвалась от его губ и прошептала:
– Что вы делаете?
– Не знаю. – Он коснулся губами ее шеи, отчетливо ощутив лихорадочное биение пульса. – Скорее всего что-то, чего не должен был делать.