В плену у фейри
Шрифт:
Было сложно видеть деревню — она стала в три раза больше, и теперь тут была конюшня и два постоялых двора.
Было даже сложнее, когда они привели меня к моей маме — она жила с родителями Олэна в их домике. Отец Олэна сидел в кресле-качалке, не поднял голову, даже когда мы подошли. Он постоянно насвистывал печальную мелодию.
— Мы не можем остановить его. Он напевает даже во сне, — печально сказал Олэн. — так было десять лет с тех пор, как мы нашли его у портала. Я пошел туда искать тебя.
Всего неделя для меня. Десять лет для него.
Мама охнула, когда мы прошли в дверь, ее колени подкосились, а седина в ее волосах и морщины вокруг глаз были ножами в моем сердце. Но ее объятия лечили душу.
— Элли. О, моя Элли! — сказала она, всхлипывая.
Даже это было ничем, по сравнению с душераздирающей надеждой на ее лице, когда мы внесли отца на носилках. Она занялась им теперь, зашивала и перевязывала его раны, нежно мыла его тело, как делала женщина с мертвым.
И я сидела перед камином с матерью Олэна. И я открыла книгу, которую написали предки.
— У вас есть чернила? — спросила я у нее. — И ручка?
И когда она принесла их, я стала писать. Не намеки и пророчества в стихах. Я писала четко все, что помнила. Я записала все от начала до конца.
Завтра, может, ничто не сможет поведать эту историю и подготовить мой народ к следующему разу, если он будет. Завтра, может, никто не сможет предупредить о том, как обманом заманивают в брак, о хитрости и сделках. Может, никто не сможет сообщить о грядущем Пире Воронов.
Потому что завтра я вернусь к кругу. Я собиралась танцевать там, вызвать фейри. И в этот раз я буду готова.