Чтение онлайн

Несмотря на мои опасения, платье Габриэль пришлось впору и сидело на мне как влитое, словно было сшито специально для меня. Корсет удивительно приподымал вверх грудь, делал мою талию еще изящнее и стройнее. Когда я бросила взгляд на свое отражение в зеркале, то замерла — так я была прекрасна в этом наряде и совершенно не похожа на то замученное чучело в пыльном рванье.

К платью Мила подала мне серебристого цвета туфельки на высоком устойчивом каблуке, а из украшений кроме броши, был браслет со вделанным в пластины лазуритом, а также — аккуратные маленькие, едва прикрывающие мочку уха, серьги-гвоздики. Мои волосы горничная аккуратно расчесала и выложила на затылке простым элегантным узлом. Когда я бросила последний взгляд на свое отражение, то с удивлением заметила, что мои глаза приобрели серебристый оттенок и загадочно мерцали на бледном лице.

Уже прошло более получаса, когда я наконец-то одетая и причесанная переступила порог голубой гостиной в сопровождении горничной Милы. Дворецкий Иван доложил о моем прибытии. Первое, что бросилось в глаза, когда распахнулась передо мной двустворчатая дверь из темного лакированного дерева, была шикарная обстановка. Небольшая комната, расположенная на первом этаже, полностью оправдывала свое название. Стены были оклеены голубыми обоями в серебристую вертикальную широкую полоску. Благодаря этому потолок в комнате казался еще выше. Самым главным украшением гостиной был большой камин, с широкой каминной полкой. На ее лакированной поверхности стояла мраморная статуэтка балерины. Изящная фигурка в короткой пышной юбочке замерла на носке одной ножки, а вторая — была откинута назад. Хрупкие руки, подняты вверх, а головка повернута набок. Рядом с балериной стояли большие часы, украшенные изумительным узором из чистого золота. Стрелки и римские цифры загадочно поблескивали золотом на темном циферблате. Часы тихонько тикали, отмеривая секунды.

Над каминной полкой висела огромная картина, в темной с бронзовым оттенком раме, изображающая опушку березовой рощи в летнем убранстве. Посредине комнаты стоял низкий столик из темного дерева. Вокруг него уютным кругом расположились два дивана и два кресла. Мягкая мебель была оббита темно-голубым однотонным репсом. Высокое окно было зашторено, и светло-голубые шторы защищали комнату от прямых солнечных лучей, бьющих в открытые настежь створки. Из разбитого сада вокруг дома, доносились утренние песни птиц, и в комнату вливался свежий аромат зелени.

В гостиной уже находились мадам Элен и пожилой господин в светлом летнем костюме. Они сидели на диванах друг напротив друга и о чем-то тихо беседовали. Мужчина встал со своего места и галантно поклонился мне. Я застыла на пороге, совершенно не зная, что мне делать. Ведь обо всех тонкостях этикета я имела весьма туманное понятие. Я лишь только приветственно кивнула головой. Доктор предложил присесть рядом с ним на диван. Я медленно подошла к дивану и с замиранием опустилась рядом с незнакомцем.

Добродушное бородатое лицо мужчины портили хитро прищуренные умные глаза. От этого странного сочетания сердце мое неприятно екнуло и пропустило один удар. Мне внезапно захотелось убежать обратно в спальню и спрятаться под кроватью. Но приходилось заставлять себя сидеть перед доктором.

— Здравствуйте, барышня, — поздоровался он со мной.

Этот мягкий тенор нисколько не вязался с его медвежьей фигурой. Карие глаза смотрели на меня с профессиональным интересом опытного эскулапа как на самый любопытнейший случай в его врачебной практике. Мой желудок неприятно дернулся под корсетом, и я еще раз за это утро почувствовала себя аферисткой и мошенницей.

— Здравствуйте, — проблеяла я, боязливо поглядывая на доктора.

Еще с детства я питала неприязнь к людям в белых халатах. Хоть этот доктор не был одет как врач, но доверия к нему от этого не прибавилась. К моей неприязни к этому пожилому мужчине еще прибавились опасения и боязнь быть раскрытой.

— Давайте познакомимся, барышня, — продолжил доктор тем мягким тоном, каким разговаривают с душевно больными. — Меня зовут Птицын Михайло Иваныч. А вас как?

"Черт, психиатр хренов! Дожилась, уже к психотерапевту на прием хожу. Ничего не помню и не знаю и не скажу! Не забыть, только включить дурочку" — эта ехидная мысль мелькнула в моем мозгу, и я едва сдержала нехорошую улыбку.

Я захлопала непонимающе ресницами и изобразила крайнюю сосредоточенность, словно вспоминала что-то.

— Все говорят, что меня зовут Габриэль, — растерянный голос у меня удался на славу, и теперь я смотрела на Михайло Иваныча глазами полными непролитых слез.

— Ну, ну, милая Габриэль, не надо так переживать, — он сочувственно ответил мне. — Вы помните свою фамилию?

— Нет, — что я могла ответить, если я ее и не знала и не могла знать.

— Кто эта женщина, вы знаете? — продолжал вкрадчивый допрос доктор, указывая кивком головы на сидящую напротив нас мадам Элен.

— Нет. Но она называет меня своей дочерью, — растерянно отозвалась я, прикидывая в уме, может ли человек с амнезией знать, что тогда в этом случае она является матерью. Взвесив в уме все за и против, я благоразумно промолчала.

Все мои раздумья доктор принял за тщетные попытки вспомнить что-либо о своем прошлом. Он нахмурился.

— Как зовут вашу маменьку? Вашего папеньку? А сестрицу?

"Твою мать, может тебе еще секретный пин-код от кредитной карты вспомнить и назвать? Вот же прицепился ко мне" — выругалась я про себя, до глубины души возмущенная настойчивостью врача.

— Габриэль, вы помните, в каком городе родились и выросли?

— Нет, доктор, я ничего не помню вообще! — я позволила отчаянию охватить мой голос и одинокой слезе скатиться по щеке.

Судя по жалости, показавшейся в глубине темных глаз Михайла Иваныча, мой маленький спектакль удался на славу. Слезы мне удалось выжать безо всяких усилий, лишь только напомнив самой себе, что будет со мной, если я не найду часы времени и не попаду домой.

— О! Не мучьте меня, доктор, — прибавила я, всхлипывая и утирая тыльной стороной ладони соленую капли, текущие по моим щекам.

Слезы возымели свое действие, доктор, как и все мужчины до жути боялся женских слез и совершенно не знал, что делать в данной ситуации. Ну, по крайней мере, я на это надеялась, что мужчины во все века были и остаются все теми же мужчинами. Но тут был особый случай — психиатр. Он знал, что делать. Михайло Иваныч порылся в своем чемоданчике, стоящем в его ногах. И как я его сразу не заметила? Деловито достал из его недр пузырек с какими-то каплями и велел дворецкому принести стакан воды. Иван кивнул и безмолвно исчез. Зато прекратились расспросы. В моей душе нарастала паника при виде лекарства, и я прикидывала в уме, как избежать приема капель.