Чтение онлайн

Повернувшись, Хелен зашагала прочь. В голове вновь возник облик старика из подземки. Неужели, размышляла она, где-то в забытом Богом уголке, куда ей не удалось добраться, отец так же вглядывается в лица молодых женщин?

За двадцать три года, прошедших с того момента, ей приходилось не раз слышать о нем. Хранящееся в архивах Интерпола досье до сих пор не закрыто. Временами в газетах мелькали сообщения, что его кто-то и где-то видел, однако нити эти оказывались ложными. Для мира Джек Дженкс умер. Мать Хелен давно уже не вспоминала о муже, но дочь по-прежнему отказывалась похоронить отца.

Поднявшись из подземки на вечернюю улицу, Хелен смешалась с толпой озабоченных прохожих. Ее длинный плащ походил на накидку австралийских пастухов: та же плотная темно-коричневая ткань, издававшая легкий запах водоотталкивающего состава, те же высокие разрезы по бокам.

Ее плавная, упругая походка была полна энергии. Лицо будто только что вышло из-под резца скульптора: слегка вздернутый, с небольшой воинственной горбинкой нос, полные, изогнутые в ироничном изумлении губы, округлый подбородок и выдающие затаенную страсть скулы. Глубоко посаженные темно-синие глаза пристально смотрят на мир из-под круто опускающихся к переносице бровей. Сосредоточенный взгляд говорит о неустанной работе мысли. Запоминающееся, исполненное жизненной силы лицо. Кожа Хелен была матовой и нежной, на щеках — отчетливый яркий румянец. Крепкая, пяти футов и шести дюймов, отличная фигура, упругая грудь, крутые, как у дочери Африки, округлые бедра, мускулистые, безукоризненной формы ноги с тонкими лодыжками и высоким подъемом. От природы вьющиеся, пшеничного цвета волосы никогда не поддавались укладке. На это Хелен давно махнула рукой и предоставила им полную свободу. Локоны в беспорядке падали на плечи; небрежно обрамленное ими лицо напоминало суровые портреты норвежских женщин старых мастеров, и недаром: в жилах матери Хелен текла кровь викингов. Лицо притягивало к себе; при взгляде на него становилось ясно: это женщина незаурядная, редко жалующаяся на судьбу, не способная наскучить и безусловно преданная тем немногим, кто смог бы завоевать ее доверие. Хелен принадлежала к тому типу женщин, что привыкли полагаться исключительно на себя. Внимательный наблюдатель обнаружил бы в ее облике и еще одну черту — некую незаконченность, жажду неизвестного, устремленный к горизонту напряженный, ищущий взгляд.

От подземки Хелен любила пройтись. Можно было бы сесть на другую линию и доехать до Ноттинг-Хилла, то есть почти до самого дома, но она уже решила заглянуть в любимый цветочный магазин. Этот маршрут пролегал как бы по границе между работой и домом, за долгие годы он стал неотъемлемой частью ее жизни. Все здесь было узнаваемым и привычным: парикмахерская на углу, лавки торговцев видеоаппаратурой, ажурный переход над запруженным в этот час машинами Вестуэем, винные подвальчики, семейные супермаркеты.

Повернув голову, Хелен увидела в окне грустное лицо старика. Сидя в маленькой квартирке, тот печально смотрел на суетливо снующих по улице прохожих. Она улыбнулась ему, он кивнул в ответ, и глаза его просветлели. Ее взгляды часто ловили на себе те, кому не везло в жизни, либо те, у кого просто выдался неудачный денек.

Проходя мимо индийского ресторанчика, Хелен замедлила шаг, раздумывая, не купить ли ореховый рулет, чтобы насладиться им уже в постели, за детективом, но вместо этого остановилась у цветочного магазина. Она с удовольствием стояла в длинной очереди и вдыхала тонкий аромат; глаза ее радовались ярким тигровым лилиям, нежным фиалкам, роскошным розам, напоминавшим райских птиц орхидеям. Откуда в такое время года берутся эти чудеса? Купленные гладиолусы Хелен вынесла на улицу, как трофей. Подарок себе самой.

На перекрестке Лэдброук-гроув и Вестбурн-парк-роуд она миновала дом, где вместе с мужем и тремя детьми жила ее лучшая подруга, Джойс. Захотелось зайти, подарить ей цветы, повозиться с малышами — погрузиться в спокойную семейную жизнь.

Будь честной, напомнила она себе, поднимаясь по крутому склону Ноттинг-Хилла. Здания здесь были уже чище, припаркованные рядом машины — новее, а прохожие — моложе. До квартиры на Доусон-плейс оставалось совсем недалеко.

Хелен жила на первом этаже большого, покрытого свежей белой штукатуркой дома. Вдоль дорожки, ведущей к дверям, росли кусты роз, на ступеньки падали причудливые тени могучих ветвей старого дуба. Это дерево всегда было ее надежным защитником. В освещенном окне подвального этажа виднелась фигура соседки. Восьмидесятивосьмилетняя миссис Лукас приветливо кивнула. Махнув рукой в ответ, Хелен спустилась по ступеням. Дверь распахнулась, и на пороге появилась улыбающаяся старушка.

— Привет, милая. Как дела?

— Спасибо, миссис Лукас, отлично. А у вас?

— Неплохо. — Старушка бодро показала большой палец. — Так, в груди что-то теснит. Скорее бы лето.

— Пожалуй. — Хелен поставила пакеты на стол. — Принесла вам кусок говядины — я же знаю, как вы любите вырезку. Это Шотландия, так что за экологию можете не беспокоиться, коровье бешенство вам не грозит.

Заглянув в пакет, миссис Лукас достала мясо.

— Вот это да! Оно же стоит кучу денег! — Пожилая женщина потянулась за кошельком, но Хелен остановила ее:

— Бросьте, миссис Лукас, какие счеты! Мало я у вас джина выпила? Говядина уже вымочена, и чесноком ее тоже нашпиговали. Просто суньте на час в духовку.

— Останешься попробовать?

— С удовольствием бы, но меня пригласили на ужин.

— Приятный молодой человек?

— Как вам сказать? Я бы предпочла остаться с вами.

— Зачем же тогда идти?

— Кто знает, а вдруг встречу мужчину своей мечты?

Пожелав миссис Лукас спокойной ночи, Хелен поднялась к себе. В прихожей к ней с восторгом бросился соскучившийся персидский кот, Манца.

— Привет, приятель. Как ты тут? — Она приподняла кота и ласково погладила. — Проголодался?

Вывалив на тарелочку горку кошачьих консервов, Хелен налила в блюдце сметаны и с удовольствием наблюдала за тем, как Манца, урча, поглощал свой ужин. Затем прошла в комнату, поставила в высокую вазу цветы, на мгновение задумалась, не сменить ли деловой костюм на более подходящий туалет, и тут же решила, что не стоит. Небрежно бросив в пластиковый пакет пару туфель на шпильках, она сунула ноги в кроссовки и отправилась на встречу со своим бывшим любовником.

Неторопливо, с интересом разглядывая витрины магазинов, Хелен спустилась с холма, прошла вдоль Холланд-парк-авеню и свернула в сторону Кэмпден-Хилла. Там ее путь вновь лежал вверх по склону. Сквозь зеркальные стекла солидных лимузинов красноватым отблеском давали о себе знать крошечные глазки охранкой сигнализации. Ноздри щекотал слабый запах известки и цементной пыли — похоже, состоятельным владельцам особняков прошлогодний интерьер уже порядком наскучил.

Хелен двигалась в сторону выстроившихся на вершине холма высоких, поблескивавших дорогой облицовкой домов. Их стены украшало множество табличек, которые с гордостью сообщали прохожим о живших здесь именитых писателях, поэтах и драматургах.

Бывший любовник Хелен, Родди Кларк, прекрасно знал, с кем стоит поддерживать знакомство. Большую часть жизни он пробыл многообещающим ребенком, а повзрослев, начал выполнять свои обещания. Его считали не по годам талантливым; в двадцать восемь лет, почти сразу после раскрытия крупного мошенничества в Сити, Родди назначили ведущим репортером отдела расследований газеты «Уорлд» — чрезвычайно популярного ежедневного издания в стране. Отчеты о громких скандальных делах приносили ему, безусловно, славу и деньги, но временами долгие месяцы уходили лишь на погоню за чьими-то глупыми фантазиями. Полтора года Родди наслаждался результатами плодотворной и кропотливой работы, чтобы следующие полтора провести в унынии и скуке.

В общепринятом смысле красивым назвать Родди было трудно, однако притягательная сила его личности многим внушала искреннюю симпатию. Когда Родди ощущал себя на коне, он сиял. Густые, зачесанные назад темно-каштановые волосы обычно не прикрывали ушей. Карие, слегка прищуренные глаза смотрели на собеседника с напряженным вниманием. Голову по привычке он едва заметно наклонял в сторону и всегда доброжелательно улыбался.

Дом, в котором жил Родди, выходил фасадом на север. Шесть его этажей, включая подвальный, где находилась квартира Родди, чванливо высились над слегка горбатым склоном холма. Раньше здесь жил брат его матери, но пять лет назад, перед самой смертью, он оставил свою недвижимость племяннику. Местоположение полностью устраивало Родди, но вот квартира оставляла желать лучшего — все-таки подвальный этаж. Пребывая в дурном настроении, Родди казался себе настоящим троглодитом. Однако не совсем респектабельное жилье позволяло ему тратить большую часть своих доходов на те привычки, которые в более престижных апартаментах были бы недоступной роскошью: Родди любил хорошую еду, модные костюмы, путешествия по экзотическим странам и предметы настоящего искусства. Подобный образ жизни его родители могли бы счесть недостойным, если бы потери на рынке ценных бумаг не разъели фамильное состояние. Многократные объяснения Родди, что он предпочел бы жить по-другому, в конце концов почти заставили Хелен ощутить и свою в этом вину. Причина крылась в шестизначных суммах, которые она получала в Сити. Со стороны казалось: чем выше ее заработок, тем мизернее его. Родди швырялся деньгами, она же как бы поощряла это. Сам он в душе, с одной стороны, завидовал успехам Хелен, с другой — явно гордился ею.