Чтение онлайн

— Что тебя не устраивает, Роланд? Чего ты так взъелся? И где я возьму столь желанные твоей душе детали?

— Тебе виднее.

Выйдя из редакции, Родди прошел по набережной Темзы и уселся на скамью. Полтора часа он смотрел на скучно-серые воды реки, затем вернулся за рабочий стол и принялся яростно крутить телефонный диск.

Выяснить местонахождение Дая Моргана оказалось совсем несложно. Подошедший в Уилтшире к телефону Дерек кратко ответил, что мистер Морган в Лондоне. Родди оставалось только ждать.

Добравшись на «ягуаре» до Доусон-плейс, он припарковал машину и расслабленно откинулся на спинку. Не прошло и двух часов, как терпение его было вознаграждено. Дверь дома, где жила Хелен, распахнулась, и Дай Морган начал неторопливо спускаться по ступеням лестницы на улицу. Приготовив камеру и сунув в карман включенный диктофон, Родди выбрался из автомобиля. С чуть искаженным от боли лицом — утром пришлось нанести визит дантисту — Дай смотрел себе под ноги и на остановившегося в двух шагах от него Кларка попросту не обратил внимания.

— Привет, Дай!

Морган обернулся; Родди заметил мелькнувшее в его глазах удивление.

— Присматриваешь за квартирой? Надеюсь, тебе известно, где сейчас Хелен?

Журналист с удовольствием представил себе ярость, которая будет душить старика, когда он прочтет статью о своей ненаглядной Хелен. «Подумать только, — пронеслось в голове у Родди, — целых полтора года я терпел твое молчаливое презрение. Ничего, мы еще сочтемся!»

— Привет, Родди. — В голосе Дая звучала, как и прежде, едва слышимая нотка недовольства. — Каким ветром? Я думал, Хелен дала тебе отставку.

— Один — ноль в твою пользу, Дай, но вернемся к делу. Насколько мне известно, банк Голдстайна понес некоторые потери, а Хелен Дженкс исчезла. Знакомый сюжет, не правда ли? Сначала отец, потом дочь.

Морган сделал шаг ближе.

— Очень патетично, Родди, очень. Просто смех берет. Кому интересно будет узнать правду? Молодая женщина уходит от молодого человека, причем делает это на редкость своевременно. Впечатлительный юноша не в силах перенести удар и отвечает на него единственно доступным ему способом — разящим без промаха пером. Браво!

— Ты мне льстишь. Я имею дело с фактами, не с эмоциями.

— Ах, какая, право, незадача! А я-то рассчитывал раскрыть обществу глаза на твой природный дар. — Дай повернулся и зашагал к машине.

— Так что, о Хелен ты не скажешь ни слова?

— Ни слова. На твоем месте я попытался бы хоть раз в жизни написать правду.

Вечером того же дня, в четверть девятого, Заха Замаро остановила свой «мерседес» у дома на Элджин-Крисент. Уоллес раскрыл перед ней дверь, Заха прошла в гостиную и уселась на кирпичную скульптуру. Хью побелел.

Замаро напоминала ему кошку, которая забавляется с беспомощной мышью; в глазах Уоллеса она являлась воплощением насилия и жестокости. Стремительно поднявшись, Заха приблизилась к Хью — настолько близко, что в голове его не осталось ни одной мысли.

— Давай закончим, — сдавленно просипел он.

— То есть ты согласен?

— А что мне остается? Ты сделала такое предложение, от которого невозможно отказаться. Выпьешь чего-нибудь?

Заха не могла скрыть удивления: она готовилась к продолжительной борьбе.

— Почему бы и нет? Водки, если она у тебя найдется.

Уоллес отправился в кухню и через минуту вернулся с запотевшей бутылкой «Столичной». Плеснув в два бокала ледяной жидкости, торжественно вручил один Замаро.

— За упавшие с неба деньги! — сквозь смех проговорила Заха, поднеся стакан к губам и запрокинув голову.

— По второй? — тряхнул бутылкой Хью.

— Я воздержусь. Займемся делом. — Она достала из сумочки лист бумаги с длинным рядом цифр. — Банк СИДЛ в Антигуа. Меня устроит сумма в пятнадцать миллионов долларов. Перевод по электронной почте. В начале следующей недели.

Веселье Хью мгновенно испарилось.

— Ты сошла с ума!

— А ты предпочел бы, чтобы я принесла любящему дядюшке голову его единственного племянника?

— Сумма слишком велика.

— А сколько ты оставишь себе, Иуда? По крайней мере сорок миллионов, а то и пятьдесят.

— Они предназначались не мне одному.

— Кому же еще?

— Не можешь же ты приставить нож к горлу каждого.

— Я могу сделать все, что сочту нужным. Хочешь, назову имя твоего партнера? Чем больше я потребую с других, тем меньше окажешься обделенным ты. — Последовала недолгая пауза. — Думаешь, я его не вычислила? Был, конечно, и третий, кто переводил деньги на ваши счета. Точная сумма наверняка известна Энди Рэнкину. План составил, конечно, не он, для этого у него не хватит ни мозгов, ни мужества. Однако провернули вы всё вместе. Скажем, вам принадлежит половина, двадцать пять миллионов. Пятнадцать тебе, десять ему. Справедливо?

Уоллес отвернулся.

— Поэтому десять пожертвуешь ты, пять — он.

— К нему тебе лучше не подходить.

— Это почему?

— Энди приводит в трепет одно твое имя. От страха он уже потерял голову. Я боюсь за его психику.

— Не выбьешь из него деньги — заплатишь сам. Меня не интересует, как вы договоритесь, но к концу недели — к концу, Хью! — на этом счету в Антигуа должно лежать пятнадцать миллионов долларов.

Когда на следующий день около семи вечера Хью вернулся домой, ему едва хватило сил переодеться в пижаму; пиджак и брюки так и остались бесформенной кучей лежать на полу. Сварив немыслимый по крепости кофе, он прошел с чашкой в кабинет, уселся за стол и грустно уставился на телефон. Мысль о предстоящем вызывала тошноту. Отказаться от собственных денег, от заслуженной награды за хитроумнейший математический расчет! От победы в битве, которую он один только и мог выиграть! Ни жены, ни детей у него не будет, ничью жизнь не согреет он теплом своего существования. Обыкновенные человеческие радости Хью давно и сознательно принес в жертву деньгам, они были его путеводной звездой и заменяли все остальное.

Короткое мгновение Уоллес тешил себя мыслью послать Заху Замаро ко всем чертям. Очень короткое, потому что знал: поступи он так — и через час Заха будет сидеть у Джеймса Саважа и крушить до основания то, чего Хью успел достичь. Безусловно, Саваж являл собой лишь отдаленное напоминание о семье, о родителях, дядьях и тетках, племянниках и племянницах, о том круге, к которому Уоллес принадлежал. Вопросы фамильной чести волновали Хью меньше всего. Позор заключался в том, что его, Хью Уоллеса, поймали за руку. Это означало, что кто-то оказался умнее, гениальнее, чем он. Это означало, что двери Сити окажутся для него наглухо захлопнутыми. А если Саваж не сумеет сохранить всю историю в тайне, то, чем черт не шутит, вместо Сити перед Уоллесом гостеприимно распахнет двери тюрьма. От внезапно накатившего приступа клаустрофобии стало трудно дышать. Передав Замаро деньги, он обеспечит себе возможность выжить и еще раз рискнуть. Из совершенных ошибок он извлечет бесценный опыт, найдет новый способ оставить систему в дураках.