Чтение онлайн

Индустриализация войны может быть датирована 1840-ми годами, когда железные дороги и полуавтоматизированное массовое производство вкупе с прусскими казеннозарядными пушками и французскими экспериментами в задействовании силы пара для противостояния британскому морскому превосходству стали преобразовывать военные учреждения предшествовавшего времени. Подобным образом интенсификация взаимодействия между промышленной и военной составными европейского общества в условиях флотской гонки стала достоянием общества Великобритании в 1884 г. Опытный журналист В. Т. Стид и амбициозный флотский офицер капитан Джон А. Фишер стали глашатаями этого предприятия — хотя другие также приложили руку к закулисному дирижированию общественным мнением.

Их успех зижделся на том основополагающем факте, что британская стратегическая безопасность с 1870-х подвергалась систематической эрозии — в основном, в силу распространения промышленных технологий с Британских островов в другие страны. Этот процесс набрал обороты в 1850-х, когда Германия и Соединенные Штаты стали оспаривать (а в ряде областей даже превосходить) британские опыт и возможности. В более узкой области флотского вооружения ввиду экспорта высоких технологий за рубеж британское превосходство также оказалось под угрозой. Частные верфи и оружейные производства Великобритании играли активную роль в этом процессе. Фактически, после правительственного решения 1864 г. о передаче заказа на артиллерийские орудия для вооруженных сил вулвичскому арсеналу, Армстронг и другие британские фирмы смогли сохранить производство лишь благодаря заграничным заказам. Однако когда в 1882 г. Армстронг построил для Чили крейсер (достаточно быстроходный, чтобы уходить от более мощных кораблей, и в то же время обладавший артиллерийским вооружением, превосходившим однотипные суда), готовность предоставить свой технический опыт любому платежеспособному покупателю стала угрожать британской военно-морской безопасности [348] . Быстроходные крейсера были особенно опасны для Британии в период, когда страна стала зависеть от поставок продуктов питания из-за Атлантики. С середины 1870-х снижение стоимости транспортировки позволило снабжать Лондон и Ливерпуль пшеницей и другим продовольствием с отдаленных равнин Северной Америки (а вскоре и из Аргентины и Австралии) по ценам значительно более низким, нежели у британских фермеров. Отсутствие пошлин, защищавших другие страны Европы от заморской сельскохозяйственной продукции привело к резкому сокращению зернового фермерства в Великобритании [349] . Насколько бы благоприятной ни была дешевизна хлеба для городских рабочих классов, она в то же время означала резко возросшую уязвимость. В 1880-х, когда 65 % зерна Британии поступали из-за рубежа, флот неприятельских крейсеров, способный перехватывать трансатлантические поставки, мог за несколько месяцев поставить Великобританию на грань голода.

Эта возможность побудила французских политиков и флотских офицеров возобновить старое соперничество с Британией на море. Группа флотских теоретиков (так называемая jeune ecole) выступила с утверждением о том, что приспособленные для обстрела побережья канонерки, быстроходные крейсера и еще более скоростные торпедные катера являли собой набор, достаточный для сведения на нет британского морского превосходства. Дешевизна подобных кораблей была необычайно привлекательной: постройка одного броненосца обходилась во столько же, сколько 60 торпедных катеров, тогда как попадания единственной торпеды ниже уровня ватерлинии было достаточно для того, чтобы потопить любой военный корабль. После катастрофы, постигшей Францию в 1870–1871 гг., перевооружение сухопутных войск вновь вышло на передний план, и потому план, обещавший снизить расходы на флот и в то же время заставить британские корабли покинуть Средиземное море и отойти от французского побережья Атлантики, казался неотразимым. Соответственно, в 1881 г. Палата представителей проголосовала за выделение средств на постройку 70 торпедных катеров и прекращение постройки броненосцев. Через пять лет назначенный военно-морским министром сторонник jeune ecole Х.Л.Т. Об (1886–1887 гг.) смог убедить Палату утвердить программу постройки 14 крейсеров для перехвата торговых судов и дополнительно 100 торпедных катеров. Хотя адмиралы броненосного флота все еще находились на службе, а после 1887 г. восстановили свое главенство во французском флоте, в середине 1880-х казалось, что традиционный соперник Британии связывает свои надежды с радикально новыми видами вооружения для ближнего боя, одновременно возвращаясь к стратегии вековой давности— перехвату торгового судоходства на дальних расстояниях [350] .

Подобная стратегия казалась крайне угрожающей маленькой группе технически продвинутых британских офицеров, следивших за развитием самодвижущихся торпед с момента их создания в Фиуме (Австро-Венгрия) в 1866 г. британским эмигрантом Робертом Уайтхедом [351] . Маленькие, быстроходные торпедные катера, подобные предлагаемым к постройке во Франции, имели мало оснований опасаться существовавших в 1881 г. больших судов. Британские корабли были вооружены заряжавшимися с дульной части тяжелыми орудиями, весившими до 80 тонн. Воздействие огня подобных монстров на крупные цели с малого расстояния было сокрушительным. Именно для подобных задач они и были созданы, так как полагалось, что битвы на море будущего будут повторять ближний бой нельсоновских времен. Однако малый темп огня подобных пушек и их неприцельность на большой дальности означала, что малые быстроходные корабли могли подойти, выпустить торпеды и удалиться, прежде чем Королевский флот успел бы навести орудия. Вкратце— Голиаф вновь столкнулся с Давидом, и на сей раз на море.

Смертоносные для бронированных кораблей торпеды с дальностью хода 500–600 ярдов были еще недостаточно совершенны, однако растерянность в британском флоте еще более усугублялась тем обстоятельством, что проходившая одновременно революция в артиллерии сделала дульнозарядные орудия безнадежно неэффективными. Самые важные нововведения были сделаны в области метательных порохов. Придание зернам пороха формы полого цилиндра позволяло обеспечить одновременное горение как наружной, так и внутренней поверхности, что сделало скорость химической реакции в стволе орудия постоянной с момента начала и до окончания горения. Заслуга этого изобретения в основном принадлежит офицеру американской армии Томасу Дж. Родману (ум. в 1871 г.); в сочетании с открытием в 1880-х нитроцеллюлозных взрывчатых веществ (в этой области первенство принадлежало французам) стало возможным производить более мощные и бездымные метательные пороха.

Постоянный толчок, обусловленный хорошо контролируемым горением, мог придать снаряду гораздо более высокую начальную скорость. Ранее зерна пороха сгорали за мгновение, а рост объема газов падал с уменьшением площади горения. Более продолжительный период горения новых порохов позволял посредством расширяющихся газов придавать снаряду ускорение в течение гораздо более долгого промежутка времени. В результате стало необходимым удлинение ствола орудия. Более длинный ствол означал невозможность заряжания с дула, и в 1879 г. британские власти решили перевести флот на казнозарядные орудия. Окончательно в бесперспективности дульнозарядных орудий руководство Адмиралтейства убедили результаты огня крупнокалиберных пушек Круппа на специальном стрельбище в Меппене. Испытательные стрельбы 1878 и 1879 гг., на которые приглашались потенциальные (как местные, так и иностранные) покупатели, наглядно продемонстрировали подавляющие преимущества длинноствольных казнозарядных стальных пушек [352] .

Решение об отказе от дульнозарядных орудий (единственного вида, утвержденного в 1864 г. Британским оружейным советом) поставило неподготовленный к такому развитию событий Вулвичский арсенал перед перспективой кризиса. Переход к казнозарядным орудиям был дорогостоящим и затруднительным делом, однако затраты многократно увеличивались ввиду необходимости перехода арсенала от прокатного железа к стали. Требовалось совершенно иное оборудование, которым Вулвич не располагал. Какими быстрыми не были бы перемены, терпение флота было не безграничным, и руководству арсенала вместе с Британским оружейным советом следовало поторопиться с переходом к новым стандартам.

Эти четыре фотографии показывают, как Крупп первым применил к 1890-м сталелитейные технологии для подлинно массового производства вооружения.

На фото а показан внешний вид доменных печей, в которых отливалась сталь,

а на фото б — стрельбище в Маппене, на котором проводились испытания готовых орудий.

На фото в вид изнутри цеха по изготовлению орудийных лафетов,

и на фото г — цех окончательной (внешней и внутренней) отделки орудийных стволов.

Эти фотографии входили в рекламный сборник, распространявшийся фирмой в 1892 г.

Воспроизведено с копий библиотеки Чикагского университета.

Здесь начали действовать трения между сухопутными войсками и флотом, поскольку Оружейный совет находился под контролем первых и вяло реагировал на запросы и инициативы военных моряков (в чем были убеждены корабельные артиллеристы). В частности, флотских раздражало то обстоятельство, что в 1881–1887 гг. Оружейный совет одобрил выделение лишь трети средств, необходимых для осуществления программы перехода флота на казнозарядные орудия [353] . Подобный темп, пусть даже сам по себе революционный, виделся совершенно неадекватным в условиях, когда французы, немцы и частные производители Англии уже выпускали стальные орудия, делавшие безнадежно устаревшим весь наличествующий арсенал британского флота.

Бюрократическая возня с заторможенными армейскими офицерами и безразличие арсенальских чиновников виделись мало соответствующими для разрешения столь критической технической ситуации. Это и заставило капитана ВМС Джона Фишера организовать скрытую утечку информации журналисту В. Т. Стиду, собиравшемуся опубликовать ряд взрывных статей в Pall Mall Gazette. Первый залп этой кампании был сделан в сентябре 1884 г. появлением статьи «Правда о флоте» под многозначительной подписью «Тот-Кто-Знает-Факты». Она стала предметом всеобщего внимания, поскольку приводила массу мельчайших подробностей в подтверждение заявления, что «правда о флоте заключается в почти полной утраты нашего морского превосходства» [354] . Вслед за первой последовали и другие статьи, накал которых достиг вершины в подробном описании «Того, что должно быть сделано для флота». Эта статья вышла 13 ноября, вскоре после того как парламент подал в отставку и за две недели до того, как кабинет министров ответил на пропаганду, озвученную на всю страну откровениями Pall Mall Gazette. Правительство отреагировало выделением дополнительных 5,5 млн фунтов стерлингов на нужды флота в пятилетний период. Поскольку ассигнования на флот в 1883 г. составляли 10,3 ф. ст., то эта неудовлетворительная для «Того-Кто-Знает-факты» [355] прибавка являла собой знаменательную победу алармистов.