В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XI-XX веках
Шрифт:
Управленческая метаморфоза в Первой мировой войне. Первая фаза, 1914–1916 гг.
Неожиданно продолжительный характер Первой мировой войны убедил все противоборствующие стороны в необходимости организации и реорганизации тыла для повышения эффективности и размаха военных усилий страны. Результатом стали глубокие изменения в старых моделях управления. В частности, бесчисленные бюрократические структуры, которые в прошлом действовали независимо друг от друга в условиях рыночной экономики, слились в единую общенациональную компанию для ведения войны. Вероятно, важнейшими из этих структур явились предпринимательские корпорации, однако профсоюзы, министерства, а также управленческие структуры сухопутных войск и флота также сыграли первенствующие роли в управлении государственными делами.
Прошедшие испытание временем обычаи и структуры стали гибкими и податливыми в руках соперничающих технократических элит, обращавших миллионы одних в солдат и миллионы других — в трудившихся на войну рабочих. Семейная жизнь, права на собственность, доступ к товарам потребления, местожительство и классовые взаимоотношения — все они претерпели глубокие изменения. В совокупности изменения в обыденной жизни и повседневных контактах вызвали метаморфозы столь же значительные (и, вероятно, столь же естественные), сколь обращения насекомых.
Как подобное могло произойти?
Во-первых, каждый предполагал, что война продлится лишь несколько недель. На континенте отточенные до совершенства мобилизационные планы соперничающих стран предполагали немедленное прекращение нормальной жизни с началом военных действий. Одна лишь Великобритания настаивала на «ведении дел как обычно» [451] . Заводы и фермы Франции почти полностью лишились здоровых мужчин, которые были посланы на фронт. В других странах шок был меньшим благодаря тому обстоятельству, что не все мужчины призывного возраста проходили военную подготовку. Повсюду политическое противостояние уступило место единению перед лицом общей угрозы. За исключением маленькой группы доктринеров, социалисты отреклись от своей революционной риторики и приостановили классовую борьбу до победы над внешним врагом.
451
Samuel J. Hurwitz, State Intervention in Great Britain: A Study of Economic Control and Social Response, 1914–1919 (New York, 1949), p. 63. приписывает авторство фразы Уинстону Черчиллю.
Тридцать шесть дней казалось, что ожидания короткой войны сбудутся. План Шлиффена исполнялся в соответствии с надеждами германского Генерального Штаба. Германские войска отразили французское наступление в Лотарингии и продвижение русских армий в Восточной Пруссии, тогда как их основные силы разбили бельгийские и британские войска и приготовились к окружению французов. Однако напряжение боев истощило возможности как людей, так и коней — и именно в это время французы нанесли свой контрудар на Марне (6 — 12 сентября 1914 г.). С 9 сентября германские войска начали отступление, и тремя днями позже измотанные и наскоро окопавшиеся противоборствующие армии очутились в тупиковой ситуации. Катастрофически не хватало как боеприпасов, так и всего остального. Что хуже, тактическая патовая ситуация в последующие недели стала стратегической, поскольку каждая из беспрестанно предпринимаемых попыток обойти противника приводила к простому удлинению линии окопов. Так продолжалось до тех пор, пока эта линия не слилась в одну беспрерывную траншею от швейцарской границы на юге до примыкающего к Северному морю маленького участка Бельгии. Несмотря на титанические усилия обеих сторон, на протяжении четырех кошмарных лет Западный фронт оставался почти неподвижным.
В итоге противоборствующие стороны столкнулись с совершенно неожиданными проблемами. Продолжение войны было тяжким бременем, но и уступить представлялось невозможным. В итоге обе стороны должны были на ходу изыскивать средства и импровизировать для снабжения армий — на протяжении месяцев кормить, снаряжать, вооружать, обучать и лечить в буквальном смысле миллионы людей. Ничего подобного ранее не предпринималось, и неудивительно, что старые традиции и учреждения угасли, а новые методы и принципы возобладали.
Наиболее пострадавшей из основных участников противостояния в первые месяцы войны оказалась Франция. Людские потери в начальный период были крайне тяжелыми, [452] а экономика оказалась на грани развала. Кризисное состояние Франции усугублялось тем обстоятельством, что после стабилизации линии фронта в руках германцев оказались особо важные для оружейной промышленности районы добычи угля и железа [453] . Даже на оружейных заводах в глубоком тылу французских войск не хватало рабочих, поскольку их забирали в армию на тех же основаниях, что и всех других способных держать оружие мужчин [454] . Таким образом, когда стало ясно, что артиллерия будет постоянно вести огонь как по укреплениям противника, так и целям в его тылу, а необходимое количество снарядов окажется прежде невообразимым, [455] французский военный министр уже 20 сентября 1914 г. сделал вывод о необходимости освобождения определенных категорий от службы в войсках с целью производства необходимых боеприпасов. Вначале царила сумятица — так, например, промышленникам было выдано разрешение на прочесывание железнодорожных станций и других общественных мест в поисках рабочих с необходимыми навыками [456] .
452
Культ наступления в предвоенной Франции был непререкаем. Результатом стали атаки на открытой местности, в которых от огня пулеметов и магазинных винтовок в период 1 августа— 1 декабря 1914 г. было убито 640 тыс. человек (данные Joseph Montheilet, Les Institutions militaires de la France, 1814–1924 (Paris, 1932), p. 350). Это побоище в начале войны составило почти половину числа общих потерь французской армии.
453
Не менее 64 % производства чугуна и 26 % стали Франции, а также 85 из 170 доменных печей оказались под германским контролем. См. Robert Pinot, Le Comite des Forges en service de la nation (Paris, 1919).
454
Предвоенные планы предусматривали производство 10–12 тыс. 75-мм снарядов в сутки в военное время. Таким образом, при мобилизации на производстве было оставлено 7600 арсенальских рабочих, тогда как число призванных составило 45–50 тыс. После мобилизации 1914 г. на заводе Ле Крезо из 13 тыс. рабочих на производстве осталось 6,6 тыс. Данные почерпнуты у Gerd Hardach, «La mobilization industrielle en 1914–1918: Production, planification et ideologie», in Patrick Fridenson, ed., 1914–1918: L’autre front (Paris, 1977), p. 83.
455
Во всех предыдущих войнах полевая артиллерия почти все время проводила в попытках занять огневую позицию. Активный обстрел противника обычно длился несколько часов, так что уровень расхода боеприпасов, соответственно, оставался сравнительно скромным. Окопная война 1914–1918 гг. стала противоположностью прежнего опыта: орудия постоянно находились на огневых позициях, а заслуживающие внимания цели — в досягаемости их огня. Таким образом, именно снабжение снарядами и другими боеприпасами стало как никогда прежде действенным ограничителем боевых действий. Служба снабжения и, наконец, промышленная мощность в производстве вооружения и боеприпасов стали решающими. Все воюющие стороны к весне 1915 г. пришли к пониманию этой совершенно неожиданной индустриализации войны.
456
Государственный закон, определявший статус отпущенных из войск на производство рабочих, был издан лишь в августе 1915 г. Эти рабочие оставались в подчинении военного командования, носили соответствующую нашивку, однако получали гражданскую зарплату и могли быть направлены на наиболее востребованное производство без права отказа. Любое проявление недисциплинированности могло быть наказано возвращением на фронт. См. Gilbert Harry, Renault: Usine de guerre, 1914–1918 (n. p., n. d.), pp. 92–93.
С самого начала французские власти осознали необходимость организации производства имеющимися средствами, поскольку значительная часть металлургических предприятий страны оказалась в руках противника. Все отрасли промышленности получили призыв правительства производить военные материалы — ставить новые сборочные линии, перепрофилировать станочный парк, а также внедрять производственные методы сообразно с местными возможностями и условиями. Память о 1793 г. и парижских мастерских того времени помогла в деле массовой импровизации — так же, как и готовность политиков перепоручить решение второстепенных и технических вопросов комитетам промышленников на местах. Эти комитеты распределяли между собой контракты и задания, посредством частых совещаний с соответствующим министром, координируя свои усилия с запросами вооруженных сил [457] .
457
Первое такое совещание состоялось 20 сентября 1914 г., и на нем военный министр объявил о необходимости производства 100 тыс. 75-мм снарядов в день. Еженедельные совещания стали затем проводиться раз в две недели, а позже — раз в месяц, а политически ответственной структурой в мае 1915 г. стало новообразованное министерство вооружений. Картина осуществления военно-мобилизационных усилий Франции представлена в трех взвешенных работах: Arthur Fontaine, French Industry during the War (New Haven, 1926); John F. Godfrey, “Bureaucracy, Industry and Politics in France during the First World War (D. Phil. thesis, St. Antony’s College, Oxford, 1974); Etienne Clementel, La France et la politique economique interaliee (New Haven, 1931). Рекомендуется также процитированная выше статья Герда Гардаха.
В первые жестокие недели войны цена мало что значила. Около 25 тыс. субподрядчиков стали производить вооружения и боеприпасы самых разных типов, задействовав почти каждый пригодный для этого станок. Позже производители с высокими ценами оказались вытесненными— в основном, ввиду неспособности приобрести необходимое сырье и топливо. Буквально на голом месте возникли новые заводы, производившие вооружения на конвейерной основе. Хотя именно они были определяющими, наиболее крупные и амбициозные промышленные гиганты к концу войны в 1918 г. еще не успели выйти на уровень полной производственной мощности [458] .
458
Самым известным и противоречивым проектом был спроектированный в сентябре 1916 г. и оставшийся недостроенным новый государственный арсенал в Роанне. См. подробности у Godfrey, «Bureaucracy», pp. 314 — 33. Для более оптимистического описания подобного предприятия см. Albert G. Stern, Tanks, 1914–1918: The Logbook of a Pioneer (London, 1919), pp. 185–201. Штерн при помощи рабочих из Аннама построил во Франции танкостроительный завод проектной мощностью в 300 танков в месяц. Двигатели ввозились из Соединенных Штатов, а броневые плиты— из Великобритании.
В подобных условиях крупные промышленники оказались крайне успешными. Они контролировали занимавшиеся распределением скудных ресурсов (сырья, топлива и рабочей силы) местные советы. Крупные производители оказались в состоянии извлекать высокие прибыли из цен, призванных удержать на плаву средние и малые компании. Способ массового производства оказался крайне благоприятствующим новаторски настроенным компаниям с верным выбором политических, финансовых и промышленных партнеров. Например, Луи Рено построил свою промышленную империю именно в годы войны. В 1918 г. у него получали зарплату 22500 рабочих, производивших снаряды, грузовики, тракторы, танки, аэропланы, детали пушек и многое другое. Пост председателя промышленного комитета парижского региона предоставил ему рычаг для получения новых подрядов, а ставка на штат проектировавших новые действенные способы производства молодых конструкторов сделала подобные контракты высокоприбыльными для него и его компании [459] .
459
Взлет компании Рено в годы войны представлен в двух прекрасных книгах: Hatry, Renault; Patrick Fridenson, Histoire des usines Renault, vol. 1, Naissance de la gran-de enterprise, 1898–1939 (Paris, 1972). Gerd Hardach, «Franzosiche Rustungspolitik 1914–1918» in H. A. Winkler, ed., Organizierter Kapitalismus (Gottingen, 1974), pp. 102 — 4 представляет картину подобных успехов у Ситроен и других компаний.
Еще одним фактором успеха французов был характер рабочей силы. Все еще новое в 1914 г. для Франции крупномасштабное производство в основном концентрировалось в районах, захваченных германскими войсками. На созданных в военные годы производствах вряд ли действовали традиционные методы труда, так как число женщин, детей, иностранцев, военнопленных, ветеранов-инвалидов (а также отозванных на заводы солдат) значительно превышало количество собственно рабочих-мужчин [460] . Подобная рабочая сила была значительно более послушной, нежели рабочие Германии или Великобритании. Среди тех были сильны социалистические традиции, правила оплаты сверхурочного труда и традиционные навыки и умения — словом, все то, что противилось радикальной перекройке трудовых процессов, подобной той, что восторжествовала во Франции.
460
Gerd Hardach, The First World War, 1914–1918 (Berkeley and Los Angeles, 1977), p. 86 предоставляет следующую оценку занятых на военных заводах Франции в ноябре 1918 г.: 497 тыс. солдат, 430 тыс. женщин, 425 тыс. гражданских рабочих-мужчин французов, 169 тыс. иностранцев и выходцев из колоний, 137 тыс. молодых людей допризывного возраста, 40 тыс. военнопленных, 13 тыс. ветеранов-инвалидов — всего 1,711 млн человек.
Французам помогли еще два обстоятельства. В политической области это был факт назначения социалиста и выпускника парижской Ecole Normale Альбера Тома на пост министра вооружений. Он окружил себя разделявшими его собственные технократические убеждения и социалистические наклонности выпускниками той же школы. Такие управленцы оказались гораздо более способными обеспечить слаженное сотрудничество промышленников и рабочих, нежели выполнявшие аналогичные задачи в Германии высокомерные армейские офицеры [461] .
461
Апологетична по форме, однако весьма содержательна книга B. W. Schaper, Albert Thomas: Trente ans de reformisme sociale (Assen, 1959).