Чтение онлайн

Сирокко зашла в свою комнату и, посмотрев в ростовое зеркало, разочарованно вздохнула. Одежда была покрыта слоем чёрной земли и пыли, пшенично-жёлтые волосы оказались взлохмачены и приняли неестественный серо-бурый оттенок. На лице и и руках красовались свежие царапины и синяки, которые теперь стали неизменными спутниками тренировок.

— Тебя раньше отпустили? — за спиной раздался удивленный голос Эблис. — Я думала, твой Содалит хочет загонять тебя досмерти.

— Он хочет, чтобы я хорошо защищала госпожу, — ответила Сирокко, доставая из огромной коробки бинты и спиртовую настойку и протянула последнюю подруге. — Будешь?

— У тебя ещё остались силы шутить со мной? — усмехнулась Эблис, отрицательно покачав головой. — Вряд ли Нимфея одобрит, если на проводы её брата в Академию я приду пьяная.

Сирокко пожала плечами и вылила настойку на самый глубокий порез. Прикусив губу, она вымыла из раны грязь и замотала её бинтом. Несмотря на то, что сегодня занятие закончилось раньше обычного, ссадин на её теле оказалось больше, чем во все прошлые разы. Но оно и неудивительно: сегодня Содалит показывал ей приемы нападения.

— А я думала, что однажды вы с Дейтерием станете парой, — мечтательно вздохнула Эблис.

— Что?! — Нимфея очень некстати неслышно зашла в комнату и теперь стояла в дверях, переводя взгляд с одной своей служанки на другую.

— Извините, госпожа, — виновато прошептала Эблис, — Это я так, просто… сказала.

— А я не имею ничего против этого. Несмотря на свободу в выборе спутника жизни, родители все равно решают за нас, — грустно улыбнулась Нимфея. — Ну а вы что, скоро будете готовы? Вам нужно быть в гостиной через час.

— Да, госпожа, мы придём раньше, — Сирокко на миг оторвалась от бинтования особо неприятной раны на бедре.

Быстро попрощавшись, Нимфея ушла. Сирокко достала своё новое насыщенно-оранжевое платье. Как и другие, в пол, сверху юбка была покрыта легкой полупрозрачной молочно-белой тканью и напоминала перистые облака, плывущие по закатному летнему небу.

Эблис остановила свой взгляд на спокойном сине-голубом платье. Складывались впечатление, что оно сделано из тончайших нитей, которые переплетались между собой. Широкие, почти прозрачные рукава ближе к плечу украшались кружевом, которое переходило на грудь и спускалось до живота. Книзу ткань утолщалась и цвет густел, а на юбке волнами лежали шёлковые воланы, делавшие фигуру Эблис легкой, как утренний туман. Порой Сирокко казалось, что её подруге подходила абсолютно любая одежда, в которой та всегда была неотразима.

Время быстро пролетело, и вскоре Сирокко покинула свою комнату, гадая, вернётся ли она сюда вечером или поспать сегодня у неё не получится.

В гостиной уже было многолюдно. Заканчивались последние приготовления, слуги расставляли мебель и посуду, поправляли тяжелые шторы, расстилали ковры и и разжигали огонь в огромном камине. Несмотря на середину лета, последний являлся предметом роскоши и редко использовался по своему прямому назначению. Его зажигали по поводу и без, совсем не беспокоясь о последствиях. Сейчас, глядя на ещё только разгоравшийся огонь, Сирокко словно почувствовала температуру комнаты через пару часов. Остаётся лишь догадываться о том, сколько сил и выносливости нужно людям, которые собираются здесь находиться.

Парадные двери распахнулись, и, пока Валлаго Атту заходил в комнату, вся прислуга разом испарилась.

— Вечер объявляется открытым, — торжественно произнёс он, направляясь к своему месту во главе стола.

Сирокко молча стояла возле входа и со скучающим видом смотрела перед собой. В её обязанности входило следить за многочисленными слугами и давать им распоряжения, а когда те удалились в своё подвальное помещение, у неё не осталось работы.

Господа сидели за большим столом и вели скучную светскую беседу.

— А госпожа такая-то сделала такой приём…

— А господин такой-то выезжал на охоту…

И всё в том же духе. Уже через пять минут этой монотонный речи Сирокко захотелось взвыть и убежать из комнаты, однако она не могла себе это позволить. «Терпение, главное терпение», — твердила себе она, чувствуя дурноту от жара горящего камина. Дверь тихо приоткрывались, и в комнату тихо прокралась Эблис. Она ушла ещё два часа назад, и теперь вернулась на своё законное место. Сирокко заметила, что волосы подруги были всклокочены и торопливо уложены, словно их хозяйка куда-то очень спешила. Рыжеватые глаза бегали из стороны в сторону, а грудь торопливо поднималась и отпускалась; Сирокко с недоумением подумала о том, что подруга, должно быть, чем-то очень взволнована.

Сирокко кивнула сменившей её Эблис и с облегчением выскользнула в коридор. Не успев сделать нескольких шагов, она наткнулась на Валлаго, и ей вдруг показалось, что он слегка смутился. Мимолетная эмоция скользнула на его лице, но сразу же исчезла, скрывшись под ледяной коркой.

Сирокко отступила назад, прошептала слова извинения. Все так же не глядя на господина, она обогнула его и вышла в парк. Темнота сомкнулась за её спиной, легкая классическая музыка звучала всё дальше и дальше, а янтарный свет из больших окон всё сильнее поглощался мраком ночи.

Полуразрушенная ограда старого парка приветливо распахнула перед Сирокко свои призрачные ворота. Сразу за высокой аркой клубилась темнота, которую не разгоняли тонкий месяц и приглушённый свет звёзд. Свежий ветерок гулял среди одиноких деревьев, продувал колонны каменных беседок и нагонял рябь на тихую гладь реки.

Сзади послышались торопливые шаги, и Сирокко даже не оборачиваясь поняла, что это пришёл Дейтерий.

— Завтра на рассвете я уезжаю, — сказал он. — Буду скучать по… Этому парку.

— Да, таких парков осталось очень мало, — ответила Сирокко, с грустью наблюдая за качающейся веткой дерева. — Вы будете сюда приезжать?

— Только по очень важным случаям, академия зарытая, — Дейтерий скривился. — И зачем меня туда отправляют? Есть много других университетов.

— Вы получите хорошее образование, — улыбнулась Сирокко. «Не то, что я», — добавила она про себя.

Повисло молчание, во время которого Сирокко думала о том, что теперь обрыв над рекой будет казаться ей одиноким и тоскливым. Больше не будет разговоров о строении Сфер, силе проклятий и скрывающихся способностей юных гениев.

Ветер завывал над ухом Сирокко, и до её слуха донёсся его безжизненный голос:

Ты всегда лишь вечный странник

Пыльных проклятых путей,

Ты судьбы своей изгнанник,

Средь голых носишься полей.

Дейтерий несколько раз поворачивал голову к Сирокко, словно хотел что-то сказать, однако все же не решился и, развернувшись, исчез в темноте.

Ветер все так же играл листьями. Весело гнал по реке волны. Словно только что не принёс своей рабе обещание вечного одиночества.